В Лэйк-Плэсиде начинается предпоследний этап Гран-при ISU, где самая напряжённая борьба идёт в танцах на льду. Пока путевку в финал официально обеспечили только британцы Фир-Гибсон.
Главными фаворитами Skate America считаются Мэдисон Чок и Эван Бейтс, однако на серебро претендует второй дуэт канадской сборной — Марджори Лажуа и Закари Лага. У них уже есть бронза этапа в Канаде, и успешный прокат в эти выходные почти гарантирует выход в финал.

Лажуа и Лага — главная надежда Канады и монреальской академии во время подготовительного олимпийского цикла.
Журналистка Майя Багрянцева встретилась с Закари на чемпионате мира-2025 и сразу заметила его страсть к музыке — он не только выдающийся фигурист, но и пианист. Закари рассказал, как совмещает две карьеры и почему выбрал танцы на льду.
Видео выступлений Лаги стоит увидеть — его уникальный стиль редко встретишь в фигурном катании.
Русская музыка и личные впечатления Закари Лаги
— Ты удивил меня интересом к музыке Скрябина. Это не самый известный композитор, — заметила Майя.
— В основном я увлечён классикой. Для меня величайшими остаются Бах и Моцарт — настоящие боги музыки. Но я ценю русскую музыкальную школу за глубину и страсть. Дебюсси и Шопен, конечно, прекрасны, и их композиции хорошо звучат в любом исполнении. А русская классика требует полного погружения и отдачи.
— Когда играю Прокофьева или Рахманинова, ощущаю историю и эмоции. Возможно, это связано с моей природой: я алжирец, эмоции текут во мне рекой.
— Меня привлекают Лист, Рахманинов и Скрябин — их произведения технически доступны, поскольку они сами были пианистами. Шопен писал логичные и удобные для игры пьесы, в отличие от Чайковского, — улыбается Закари.
— Мечтаю исполнить полный цикл «Времена года» Чайковского. Это потрясающая музыка, до глубины души трогающая сердце.
— Сколько времени уделяешь пианино сейчас?
— Сейчас максимум два часа в день, чтобы поддерживать форму. Для серьезного прогресса этого недостаточно.

— Планируешь записать диск с любимыми произведениями?
— Может быть, когда-нибудь. Но для этого нужно серьезно подготовиться. Летом я пытался совмещать каток и музыку: с 11 до 17 тренировался, а вечером играл на фортепиано по 6–7 часов. Сейчас такой режим стало тяжело поддерживать.
— Чем меньше практикуешься, тем хуже играешь, да?
— Без сомнения. Даже пару дней перерыва сказываются на уровне мастерства.
— А как с фигурным катанием?
— Здесь проще. Даже после двух недель отдыха можно выполнять все элементы, хоть форма немного снижается. А на пианино теряешь почти все навыки.
— В этом сезоне главный приоритет для меня — каток. В танцах сейчас очень жёсткая конкуренция, вернулось много сильных пар. Вся планировка подчинена тренировкам. Проход в финал Гран-при — настоящий Олимп, отбор невероятно строгий. Главное — быть сильнее соперников и навязать им борьбу.
— Медали не волнуют?
— Они придут, когда ты станешь конкурентоспособным. Важно наслаждаться катанием и оставаться голодным к победам — но без чрезмерного терпения.
— Прошлый сезон мы с Марджори провели нормально, но особого прогресса не заметил. Это нужно изменить. Карьера в спорте коротка, а музыка — на всю жизнь.
— Сейчас лидеры танцев на льду подолгу остаются в спорте?
— Да, раньше думал завершить около 30, сейчас готов идти до 35. Меня раздражает идея ждать старшее поколение, хочется ускорить процесс и пробиться в элиту. Мне уже скоро 27 — в танцах это не мальчик, так что нужно действовать сейчас.
— Лиза Худайбердиева ушла из спорта в 22.
— Не ожидал, что она младше меня на четыре года. Удивительно, что стала тренером юниорской сборной. Жаль, что закончила, уверен, у неё был потенциал продолжать выступать.
— В России происходит смена поколений, с молодыми талантами вроде Кагановской и Нарижного.
— Да, российские юниоры очень сильны. Иногда возникают вопросы к постановкам, но технически они отличные фигуристы, и будущие соперники серьёзного уровня.
Семья Лага и русская культура
— Я заметила, в твоих соцсетях есть фото с Машей Сотсковой с подписью «красивая» по-русски.
— Маша очень милая и весёлая. У неё уже двое детей, время летит. Мы выросли вместе в юниорских соревнованиях, теперь у многих сменился жизненный этап, а я всё соревнуюсь и не собираюсь заканчивать.

— Ты немного говоришь по-русски?
— Знаю «чуть-чуть» и понимаю многое. Мама почти свободно говорит, три года назад начала учить русский язык и сейчас регулярно занимается с преподавателем.
— Зачем тебе русский?
— Вокруг нас много русскоязычных: друзья семьи, преподаватели. Мой дядя учился в СССР, это было обычным явлением для алжирцев. Мама полюбила русскую литературу, историю и музыку.
— По её словам, чем больше страданий пережила нация, тем глубже чувствует жизнь. Россия не была чужда лишениям, и её классическая музыка именно такая — мощная и страстная.
— Твой топ-5 русских композиторов?
— Скрябин, Рахманинов, Чайковский, Мусоргский и, пожалуй, Прокофьев. Мама фанатка Шостаковича, у неё в машине всегда звучат его концерты.
— Читал что-нибудь из русской литературы?
— Только Пушкина в детстве. Мама обожает Достоевского, считает, что его романы вызывают эмоции, которые невозможно описать словами. Он мастерски владеет языком, и ты понимаешь его сердцем.
— Твоя мама впечатляет.
— Без неё меня бы не было. Алжирские мамы — как русские: требовательны, но заботливы. Она жертвовала всем ради меня и сестры. Поэтому я радуюсь, когда она садится за пианино — это её отдых и вдохновение.
Закари о коллегах и музыкальных предпочтениях
— У тебя давний перфекционизм в музыке и катании?
— Да, но разный. Есть жёсткий — хотеть всего сразу, быть лучшим здесь и сейчас. А есть понимание, что сегодня сделал максимум, и это нормально. Главное — цель и постоянное движение.
— Как вкладываешься в музыку и танцы?
— Работаю усерднее других, всегда есть куда расти и в музыке, и на льду.
— Музыка часто руководит твоими выступлениями?
— Мне сложно выбирать музыку — я очень придирчив. Если мне она не нравится, это видно сразу и шоу не получится. В ритм-танце был вызов: стиль 90-х не совсем моё, но я бы вернул обязательные танцы. Это помогло бы вернуть технику скольжения, которая сейчас ушла на второй план из-за сложности элементов.
— Для меня золотая эра танцев на льду — с 2010 по 2022, с именами вроде Тессы Вертью, Никиты Кацалапова и других легенд.
— Никита для тебя пример идеального партнера?
— Именно. Он меня вдохновил перейти с одиночного катания в танцы. Видеть его на льду — это было как открытие.
— Кто твои любимые партнёрши кроме Марджори?
— Мэдисон Хаббелл — технически безупречная, и Лоранс Фурнье-Бодри — сильная фигуристка. Жаль только, что она часто волнуется. Но она умна — учится на нейробиолога, умеет мыслить глубоко.
— Мне нравится и Василиса Кагановская. Партнёр пока чуть сильнее, но она уверенно идёт вперёд.
Русский след в карьере Лаги
— Ты с детства играл на фортепиано?
— В детстве музыка казалась мне скучной, больше хотелось играть с друзьями. Серьёзно фигурным катанием заинтересовался около 12 лет, когда увидел по ТВ юниорский чемпионат — особенно впечатлила Юлия Липницкая.
— Музыкальная сторона — заслуга мамы. Она — отличная пианистка. В молодости у неё был шанс учиться в Московской консерватории имени Чайковского. Тогда в Алжире преподавали советские специалисты, и маму пригласили в Москву. Но в то время для женщины сделать карьеру музыканта было сложно.
— Позже в Канаде мама вернулась к музыке, поступила в университет, где училась у лучших педагогов русской школы — тех же, у кого учился и я.
— Ты бывал в консерватории?
— Да, в 2019 году на Кубке Ростелекома в Москве. Побывал внутри, послушал концерт детского хора — атмосфера завораживающая, на стенах портреты великих композиторов.
— Мама посетила и Москву, и Санкт-Петербург, сопровождая меня на Гран-при.

— До Питера тоже добрался?
— Конечно, очень красивый, европейский город. Для меня это образ царской России. Но Москва ближе по духу, она более выразительна и притягательна.
— Может, когда-нибудь сыграешь в консерватории?
— Это сложно. В зале — настоящие таланты, которые сочетают технику с чем-то особенным. Чтобы быть на вершине, нужно посвятить музыке всю жизнь, не оставляя времени на другое.
— Что насчёт выступления в Карнеги-холле?
— Было, но это был коллективный концерт после конкурса, не так пафосно, как звучит.
— Боялся на сцене больше, чем на Олимпиаде?
— Мне было 11 лет, и волнения почти не было. Олимпийская атмосфера не добавляла напряжения, скорее я сосредотачивался как обычно. Больше нервничал на чемпионате мира в Монреале, когда возвращались после травмы Марджори.
— Как справился с тяжелым периодом?
— Мой алжирский характер помог: не жаловаться, а действовать. Любые трудности — возможность стать сильнее.




