«Ткачак Кэйну на льду говорил: «Денег дать? Давай подкину?» Гавриков – о трэш-токе, серии с «Ойлерс» и будущем

В гостях у «Скользкого льда».

Хоккейные сезоны закончились и в КХЛ, и в НХЛ – а значит, начался сезон хоккейных интервью у «Скользкого льда»! Среди тех, кто успел пообщаться с Николишиным, Казанским и Гимаевым-младшим этим летом – защитник «Лос-Анджелеса» Владислав Гавриков, один из героев открытия рынка за океаном – его будущее определится со дня на день.

В большом разговоре с ведущими он отреагировал на слухи по поводу новой команды, рассказал, как Андрей Кузьменко сводит с ума лидеров «Кингс», и объяснил, в чем преимущество у североамериканского баскетбола перед североамериканским хоккеем.

Посмотреть полную версию разговора вы можете по ссылке, а чуть ниже, как обычно – избранные моменты интервью в текстовой версии. Возможно, после них вам захочется увидеть все интервью целиком.

Почему НБА круче НХЛ

Казанский: Ты можешь сравнить статус игрока «Кингс» и «Лейкерс» в Лос-Анджелесе?

Гавриков: Конечно, могу. «Лейкерс» намного популярнее – это даже не обсуждается. Мне кажется, в любом городе Америки если ты играешь в баскетбол – ты сразу на порядок выше, чем хоккеист: и в плане узнаваемости и всего вообще. Для Лос-Анджелеса в сравнении больше, наверное, значат только «Доджерс» – команда бейсбольная…

Казанский: Еще больше?!

Гавриков: Да, они еще больше известны. «Лейкерс», конечно, тоже популярны – там меньше человек, чем в составе бейсбольной команды. Может, кого-то больше узнают. Но если мы берем топовых игроков бейсбола и баскетбола, то в бейсболе однозначно выше узнаваемость.

Николишин: Ничего себе. А раздевалки у вас с «Лейкерс» рядышком? Был в их раздевалке? 

Гавриков: У них тренировочный центр отдельно от нас, но раздевалки на игровом катке, у нас рядом. Не был в них. Один раз проходил там, ходил на какое-то интервью послед дневного матча, а «Лейкерс» после нас должны были.

Николишин: Вечером?

Гавриков: Да мы играем в час дня, они в семь вечера. И там за полтора часа перебирают каток…

Казанский: Вот это круто, конечно.

Гавриков: Да. Все очень быстро делают. Как только мы уходим, болельщики расходятся, выходит туда почти тысяча человек, каждый занимается своим: снимают стекла, кладут специальное защитное покрытие на лед, все перебирают, меняют цвета, потому что надо с нашего черно-белого поменять на желто-синий «Лейкерс». Буквально через час ты выходишь – а там красота, но уже баскетбол.

Ну вот мы возвращаемся с интервью – я с дочкой как раз ходил – идем сзади раздевалок, и Леброн Джеймс там занимается. А до игры было несколько часов у них – он уже разминается. То есть мы можем на игру за 2 часа приехать на автобусе, а можно даже попозже. А он на игру, которая в 7, уже в 2 приехал – за 5 часов.

Николишин: Может, его из дома выгоняют? Может, ему жить негде?

Гавриков: Уверен, что нет. Про него смотрел сериал  – на Netflix делали: он рассказывал про свою рутину, там сумасшедший профессионал просто.

В общем, он уже разминался, рядом стояло человек 5-6-7 человек тренеров. Я прохожу и дочке своей, Мире, говорю: «Ну зайди, поздоровайся» – и просто все эти тренеры на меня вот так…

Казанский: Нельзя типа?

Гавриков: Они просто удивились – мол, так, не должно: «Как так?! Там Леброн!»

Николишин: А ты сам-то мог бы подойти поздороваться? «Привет Леброн, я Влад, я тут играю рядом»?

Гавриков: Вряд ли. Но он бы точно поздоровался в ответ – я уверен. Но не хотел сильно отвлекать. Дочка на меня посмотрела, говорит: «Папа, ну я не пойду, ну зачем». Я говорю: «Ладно, ладно». И там эти [тренеры] расслабились. Представляешь, ребенок забежал? У них шок бы был, что происходит вообще.

Николишин: А на матчах НБА ты был?

Гавриков: Да, приходили. От команды нам сделали классные билеты – прямо на паркете, первый самый ряд. Когда пришли, Настя, жена моя, смотрела по сторонам –  говорит: «Ой, тут Ди Каприо». Смотрит – а там много, понятно, знаменитостей. Я говорю: «Ты знаешь, за кого болеешь?» – «Да знаю я, знаю».

Сама атмосфера на баскетболе… Хоккей еще, к сожалению, пока  не дотягивает. Сколько туда знаменитых людей приходит, как это шоу сделано.

Даже сама разминка. За 40 минут до игры баскетболисты общаются со всеми, кого знают, могут руки пожать, поболтать: «Какие дела?». То есть люди стоят на паркете, и зрители приходят – 5-7 тысяч человек – уже с разминки смотреть… Стоишь там с игроками, с Леброном Джеймсом, на паркете: «Что? Как дела там?» 

Николишин: Общаешься, да?

Гавриков: Да, спокойно. Не как у нас, где за стеклом все – тут же все перед тобой. Игроки поболтали с тем, кого знают: «Привет!» – «Привет!». Раз − актер прошел, два − спортсмен, три – и все, ты чувствуешь, насколько тут общество серьезное и насколько игра медийная, насколько популярная. И как это доступно вообще для всех. Я имею в виду, что ты можешь вот так вот подойти, с кем-то сфотографироваться – это, конечно, круто.

Почему в Канаде проще играть, чем в Лос-Анджелесе

Гимаев: Слушай, а на качество льда влияет, то, что хоккейную площадку регулярно меняют на баскетбольную? Это ощущается?

Гавриков: Да, очень ощущается. В Лос-Анджелесе один из худших льдов лиги.

Гимаев: С этим связано? Или вообще потому, что там жарко?

Гавриков: И с этим, и плюс постоянно концерты там же, и с тем, что жарко − все-все-все. Приезжаешь на контрасте в Миннесоту, где попрохладней – там лед просто идеальный. В Канаде тоже – думаю, там как-то по-другому всем этим занимаются.

Но в Лос-Анджелесе очень много концертов, большая загруженность, иногда даже за день две игры – это, конечно, влияет. Даже на паркет – ребята говорят. Я вот разговаривал когда с другом – Тимофеем Мозговым – он рассказывал. «Вот после хоккейного матча, – говорит, – нам там прохладно…»

Николишин: Какой неженка!

Гавриков: Я ему говорю: «Успокойся. Кроме этого что-то есть?». Отвечает: «Паркет, например, по-другому ощущается. Только положили, еще не нагрелся достаточно – отскакивает мяч по-другому. У нас тоже разный есть паркет в лиге – где-то мягче, где-то жестче. То есть ты выходишь – и разный отскок мяча».

Гимаев: А где самый лучший лед и где самый худший лед в лиге? Лос-Анджелес, я так понял, где-то в самом низу.

Гавриков: Лос-Анджелес внизу однозначно. Все команды приезжают – ругаются на нас. Когда я туда приехал, мне пришлось заточку [коньков] менять, потому что лед был мягче намного. И первые две недели у меня страшно болели мышцы паха от натяжения – потому что просто непривычно; другие абсолютно действия в организме происходят с мышцами.

Николишин: Эдмонтон?

Гавриков: Один из лучших [льдов]. Вот в Канаде, в принципе, с этим хорошо: Виннипег, Монреаль, Эдмонтон. В США Миннесоту вот я отметил: приезжаешь – всегда идеально все.

Как Гавриков узнал о своем дебюте в НХЛ

Казанский: У тебя были сомнения, когда ты уезжал в НХЛ?

Гавриков: Нет. В контракте был пункт, что если я в АХЛ нахожусь дольше двух недель, то могу вернуться. Но когда ехал туда, я понимал, что готов. Я смотрел на состав – и понимал, что здесь буду играть. Уйдет на это один матч или десять, но я в этом составе буду, у меня будет шанс. А вот если дальше не получится – это уже вина на мне.

Но когда я приехал, меня же поставили в плей-офф. Моя первая игра была во втором раунде при счете 2-2. «Коламбус» играл с «Бостоном», и Джон Торторелла поставил меня на пятый матч серии…

Гимаев: И какие твои первые впечатления?

Гавриков: В шоке был, потому что я наблюдал всю серию с пресс бокса, смотря на скорость, на все остальное. Только приехал с КХЛ – и думаю: «Ну, классно». Такая атмосфера.

Очень хотелось сыграть, но я понимал, что будет тяжело, если меня поставят. Выпал из игрового ритма, а тебя сейчас ставят – это надо сразу результат показывать. То есть тебя ставят не потому, что дырку надо в составе закрыть, а уже от тебя что-то ждут.

И Торторелла подходит с утра в день игры, говорит: «Ну ты все. Давай готовься, сегодня выходишь. Мы в семь защитников играем – если хочешь, покатайся. Тренировки командной не будет, не хочешь кататься – делай, что хочешь. Главное – будь готов». Я такой стою: «Ага, спасибо, хорошо». Он говорит: «Ну кататься будешь или что?!». Просто начинает повышать голос. Я говорю: «Ну да, наверное, покатаюсь, выйду с вратарями». Он говорит: «Ну все, давай, до вечера. Иди, делай, что хочешь. Давай».

Николишин: Было сложно, да?

Гавриков: Нет, я все понимал в тот момент. Например, если б я после драфта сразу поехал, то – больше чем уверен – начал бы в АХЛ. И когда разговоры какие-то начинались про отъезд, я говорил [«Коламбусу»], что, если вы меня не видите в составе прямо сегодня, я могу поиграть в КХЛ еще год-два, сколько надо будет, чтобы окрепнуть и приехать сразу в основу. Но я ехать пробиваться через АХЛ я не хотел.

Николишин: Сколько тебе лет было, когда ты приехал в НХЛ?

Гавриков: 23. Я для себя просто решил, что лучше мне играть больше в более мастеровитой лиге и при этом дома, чем ехать в АХЛ, где непонятно, что будет.

Но у каждого свой путь, каждый выбирает то, как ему комфортно – и на душе, и для профессиональной карьеры. В тот момент я чувствовал, что это самое правильное решение, которое я могу принять: остаться, а потом уже поехать готовым.

Если б это была другая команда, мы бы начали смотреть состав и я бы понял, что вот здесь я могу сыграть – пусть это будет третья пара или там седьмой защитник, но могу – то решение могло бы быть другое. Но на тот момент в «Коламбусе» я не проходил в состав. Никак.

Что писали Гаврикову болельщики «Кингс» после обмена на Куика

Казанский: Чем обмен в России отличается от обмена в НХЛ?

Гавриков: В НХЛ тоже есть денежные компенсации, но в основном команды пытаются получить более выгодный актив для себя, нежели деньги.

Казанский: Ну, а для тебя лично? У тебя все-таки был такой негативный момент – из «Коламбуса» уезжал… 

Гавриков: У меня заканчивался контракт с «Коламбусом» – с ними было интересно, потому что я хотел остаться на 7 лет, они были меня готовы подписать – в какой-то момент, уже согласились. А потом пришло время, начали обсуждать контракт – и они сказали: «Мы подписывать тебя не будем на 7 лет. Хотим от этого срока перейти к контракту на 3-4 года. Эти деньги тебе уже не хотим давать». Хотя мы уже договорились.

И после этого сказал: «Ну, ребят, я на 4 года не могу подписать ни в каком случае. Тогда меняйте меня. Или делайте, что хотите, но к концу сезона я уйду – либо сам, либо как-то еще».

И они начали искать варианты. Меня в середине февраля посадили на лавку как ценный актив, чтобы я не получил травму – я не играл семь или восемь игр до дедлайна. Приняли решение обменять в «Лос-Анджелес». У них было несколько вариантов: по-моему, «Вегас» еще пытался, искал защитника и как раз вратаря. А я на обмен стоял вместе с Йоонасом Корписало, с нашим вратарем из «Коламбуса». Другие команды тоже хотели, но не могли в плане активов ничего стоящего предложить. И вот так получилось, что обменяли нас вдвоем в «Лос-Анджелес».

Николишин: На кого обменяли, помнишь?

Гавриков: Первый раунд драфта и великий вратарь Джонатан Куик.

Николишин: Ну, это очень сильный обмен. 

Гавриков: Очень сильный. Болельщики были очень недовольны, когда узнали, что Куика обменяли, а к ним едут какой-то Корписало и какой-то Гавриков.

Николишин: Ну плевать на Корписало бы. Но Гаврикова-то они знали? 

Гавриков: Когда твою главную звезду, которая принесла кубки и была в команде 18 сезонов, меняют на кого-либо – это больно все равно. Так что болельщикам без разницы сначала. Их по-человечески могу понять – я бы тоже был расстроен.

Но мы туда приехали – и спустя какое-то время они уже и говорили, и в соцсетях писали, что очень рады, что мы с ними: «Рады, как он играет, прекрасный человек, прекрасная семья, мы довольны, мы все счастливы».

Николишин: Ты из Коламбуса переехал в Лос-Анджелес – это две разные конференции. Где сложнее? Где легче? И вообще в чем разница?

Гавриков: Мне кажется, на Западе более силовой хоккей. На Востоке − мастерство, скорость, как будто все техничные, а там – драки, силовые и все прочее. Такое ощущение.

По перелетам опять же сильная разница. На Востоке, например, мы играем в Питтсбурге – лететь в Коламбус 30 минут, мы дома оказываемся до полуночи. С Лос-Анджелесом – где бы ты ни играл, дома точно раньше часа ночи не будешь. Перелеты всегда дольше, все дольше. У нас самый лучший выезд – это Лос-Анджелес – Анахайм, потому что мы едем на автобусе туда. Закончили, не знаю, в 21:30 – в 22:15 автобус. В 23:00 ты на нашем тренировочном катке – по машинам. До 12 ночи ты дома – вот это самое лучшее, что может быть.

А в Коламбусе это всегда перелет, но там очень много команд, которые в часе лета находятся.

Гимаев: Ну, Вегас не так далеко [от Лос-Анджелеса], получается?

Гавриков: Вегас – недалеко, до Вегаса час. Но все равно дома ты до 12 не окажешься.

О влиянии Копитара и Даути на «Лос-Анджелес»

Казанский: Влияние Копитара на раздевалку – насколько оно такое объемлющее? Мы знаем, что Маккиннон в «Колорадо», например, может себе партнеров подбирать по звену. Здесь что происходит в раздевалке?

Гавриков: Ну он точно так делать не будет, но все понимают, что Анже − легенда клуба, не побоюсь этого слова. И майка его будет висеть под сводами сразу, как только он решит закончить с хоккеем. Он все рекорды, которые можно и нельзя, переписал, но партнеров он так не выбирает, как Маккиннон, и в тренерскую с ноги дверь открывать не будет. Он очень спокойный, взвешенный, уравновешенный – прям состоявшийся максимально суперигрок и как суперчеловек тоже. С ним приятно время проводить, на ужины мы с ним постоянно ходили. Семья у него невероятная: дети, жена – то есть прямо вот вообще от и до.

А за атмосферу у нас больше отвечает Дрю Даути. Он поговорить любит, словцо вставить, он прямо мастер…

Гимаев: Насколько высоко влияние Даути как раз на команду?

Гавриков: Высокое. Без Даути раздевалка чувствуется, что немного не такая. Не знаю, с кем его можно сравнить – может, как Радулов. Но Саша все равно очень-очень ярко эмоциональный. Дрю тоже, но, мне кажется, все равно чуть-чуть спокойней. Хотя на судей поорать, на партнеров, на соперника, всегда кого-то попытаться пощемить – это вот к нему. 

Гимаев: А ты чему-то научился у Даути, играя с ним в команде?

Гавриков: Можно получать большие деньги и при этом не надо сильно кататься, упираться, если у тебя есть мастерство. Понятно, в прайме Даути был в порядке – в том числе и в катании, но сейчас играет просто потому, что он мастер. Ему не надо никуда бежать, ему ничего не надо делать. Шайба все равно ходит быстрее, чем кто-либо на поле, правильно? Он эти передачи отдает, подкидки из угла под синюю линию спокойно. Он никуда не двигается, ему не надо там с ногами за ворота, где-то убегать от кого-то. Он видит, он ждет: человек приезжает в нужную точку – Дрю шайбу подкинул – упс, она приземлилась, уже на крюке – выход три в два – все. Все, кто на Даути бежал, пока.

Николишин: Слушай, а Копитар говорит по-русски?

Гавриков: Он понимает по-русски, знает некоторые слова. Но так нет. Хотя у него отец говорит по-русски. Когда первый раз с ним познакомился, я ему на английском «Привет, я Влад». Он мне на русском: «Привет, я знаю. Приятно познакомиться». Я говорю: «Здравствуйте».

Николишин: Да, да, да. Причем он же сборную Словении очень долго возглавлял. Для него сын − это, конечно, гордость.

Гавриков: Он классный тоже мужик. Родные часто к Копитару приезжают, вообще у них дружная очень семья, они все постоянно вместе. 

Почему «Лос-Анджелес» отдал серию «Эдмонтону» с 2-0

Николишин: Расскажи, как получилось-то на самом деле. Я ставил на то, что Лос-Анджелес пройдет – и вы две игры смели этот «Эдмонтон» вместе с Макдэвидом, не давали им головы поднять. Пресса зашумела, насколько «Лос-Анджелес» грамотно разобрал игру «Эдмонтона», как прикрыли всех лидеров… Что случилось потом? Почему такой успех в домашних играх, а потом четыре поражения подряд? 

Гавриков: Я думаю, не хватило нам всем победного опыта – именно командного. У нас есть отдельные ребята, которые выигрывали кубки, играли долго в лиге, в плей-офф, но вот именно не сыграли так, как надо играть командой. И тренерскому штабу, и нам не хватило вот этого немного. При 2-0 в серии, с преимуществом в счете за минуту до конца третьей игры, должен возникать инстинкт убийцы: что надо сейчас доделать, сделать до конца, сделать правильно.

И у хороших команд, которые далеко прошли и играли в финале – у них это есть. В этом большая разница. Потому что в плей-офф удивить сложно − важны детали. Именно маленькие детали. В хоккейном плане все равно все все разбирают, смотрят видео – и там сложно удивить… Ну, понятное дело, бывает мастерство: если Макдэвид берет, всех объезжает и отдает на пустые ворота – ты с этим уже ничего не сделаешь. Но вот все остальное – сводится к именно деталям таким маленьким, в которых мы были слабее, потому что «Эдмонтон» имел, думаю, колоссальный опыт. Они играли в финале за год до этого, научились. Они были спокойны, даже проигрывая 2-0, уступая в третьей игре – они знали, что могут довести это дело до конца.

Даже далеко ходить не надо − серия прошлогодняя с «Флоридой», с 3-0 вытащили… Кто бы мог подумать в финале, что можно с 3-0 вообще отыграться до 3-3.

Николишин: Насколько вот это поражение сильно ударило по вам? Потому что казалось, этот год – как раз тот момент, когда должны проходить первый раунд. 

Гавриков: Мы сами так думали и были готовы ко всему ментально. Проигрывая год за годом, понимали, что вот именно сейчас то время. После двух первых игр мы поняли, что мы это можем сделать 2-0 – это самое лучшее, что может быть: ведешь в серии спокойно, первый раунд. И там после тех всех неудач наоборот должно было быть больше уверенности и мотивации пройти дальше. Ну, так бывает…

Вот эти детали – они всегда важны, и все нужно делать правильно. Еще нужна, естественно, удача какая-то, чтобы дойти до самого верха, до Кубка Стэнли. Но удача − это все равно всегда меньший процент, чем работа, детали и все прочее.

Гимаев: Насколько высоко влияние было как раз Макдэвида и Драйзайтля? Вы разбирали как-то их игру отдельно? Подстраивались под них?

Гавриков: Разбирали, смотрели, как они играют – скорее, больше какие у них особенности в той или иной ситуации: как они играют в большинстве, как при входе в зону.

И у одного, и у второго определенные навыки, которые у них получаются лучше. Скажем, Драйзайтль на неудобной всегда шайбу держит и ждет, пока ты подойдешь. Чем ближе ты походишь – тем легче ему отдать пас, потому что будет больше дырок, ты закрываешь меньшее пространство. Он ее держит на неудобной руке и ждет. Как только ты клюнешь – одним движением он тебя отрезает. И ты у борта, и он у борта, но ты уже не вернешься на другую позицию, а ему уже не надо, потому что он создал момент для партнера. Все.

Макдэвид с бешеной скоростью: он создает моменты так: пролетая, прорезая всех и все, ищет партнеров и выводит их на бросок. Тот же Драйзайтль в зоне атаки практически всегда стоит под бросок с ходу в своем правом кругу –  он оттуда не уходит, где бы шайба ни была. Когда она к нему придет – так бросит, что если попал, то это почти гол.

Гимаев: А под Макдэвида вы пытались подкатиться как-то ближе к их воротам, чтобы обязательно убрать скорость?

Гавриков: Пытались и так, и так. Где-то получалось. Это очень сложно было делать на пересменке – быстро его подобрать. Но когда было время – при 5 на 5, например, они раскатываются – там подбирали без проблем.

Но все же может быть: где-то шайба может отскочить, перескочить, кому-то в ногу попасть – то, чего ты не ждешь. То есть по чистому льду, конечно, там очень сложно. Когда именно такие моменты – он очень быстро подбирает, и все – он поехал на скорости.

Николишин: Была у вас пара, которая персонально играла против Макдэвида или против Драйзайтля?

Гавриков: Старались, чтобы Даути, Майки Андерсон, я или Джоэл Эдмундсон были всегда на льду против как минимум одного. Ставили в зависимости от того, где вбрасывание. Ставили, например, пару Даути – Андерсон или я – Андерсон, или я –  Даути – все в зависимости от того, что конкретно на льду происходит. То есть под них всегда выходили кем-то из этой четверки.

В какой клуб хочет Гавриков?

Казанский: У тебя же кончился контракт. Журналисты сватают в «Каролину» – сейчас большую статью читал, что прямо ты идеально подходишь туда.

Гимаев: Про «Рейнджерс» много пишут…

Гавриков: Про «Каролину» знаю, что еще два года назад они хотели меня видеть – перед тем, как я в «Лос-Анджелесе» оказался. Мне звонил Андрей Свечников, говорил, что все хотят меня видеть, чтоб подумал, хочу ли к ним поехать.

«Рейнджерс» сейчас… Все, кто могут, сейчас всплывают, сейчас такое время. Не знаю, что «Лос-Анджелес» думает – сейчас тоже будет известно в течение нескольких недель. Пока, пока мы просто выжидаем. Смотрим, что происходит.

Николишин: У тебя есть какое-то предпочтение, куда пойти?

Гавриков: Я хочу выиграть – как бы странно это ни звучало. Хочется быть в команде, которая постоянно будет претендовать на Кубок.

Почему я именно так говорю – потому что нельзя точно сказать, кто выиграет. При 16 командах может все что угодно произойти – как у «Сент-Луиса» было…

Казанский: Но второй год подряд один финал…

Гавриков: Это вырежем… Но они – «Флорида» и «Эдмонтон» – молодцы, Там суперподбор игроков, они самые лучшие сейчас.

Но могло все пойти по-другому – например, если б «Колорадо» обыграл «Даллас», то мог дальше обыграть и «Эдмонтон». Ну или если бы мы прошли – то «Эдмонтона» в финале бы не было. Но на сегодняшний день вот так.

И мне нужно быть вот в этих командах, которые постоянно претендуют на Кубок. Не хочется идти в команду, где сейчас перестройка будет начинаться, чтобы потом повязнуть в этом.

Николишин: Ну, хорошо. Условно «Чикаго»: они тебе больше всех денег дают, но команда в перестройке. Решение какое будет?

Гавриков: Надо будет пристально смотреть, что у них с составом, как все происходит… Да, они в перестройке. Через сколько они будут в прайме? Мне кажется, им нужно минимум еще 3 года.

Николишин: Я тоже думаю, что там еще не близко… 

Гавриков: Есть команды, которые завершают перестройку. Но если мы возьмем «Баффало» – они не перестраиваются…

Николишин: Они вообще ничего не делают.

Гавриков: И да, непонятно, что происходит. Они в плей-офф не играют. Хотя у них тоже неплохая команда. Ну, вот не получается – и все.

О разнице в хоккейной тактике

Казанский: А «Кингс» же уволили генменеджера?

Гавриков: Уволили, да. Собрание было, пришел президент команды и объявил о том, что Роба Блэйка больше с нами не будет, занимаются поисками генерального менеджера, и как только будет информация – объявят дополнительно.

Николишин: Ты с новым генеральным уже познакомился?

Гавриков: Я его встретил на парковке. Мы привезли дочку на фигурное катание – она занимается там же, где у нас тренировочный каток. Мы приезжаем – она в слезах, в истерике, плачет, не хочет идти никуда: «Я сегодня не пойду тренироваться, у меня нет настроения». Мы с Настей уговариваем ее у машины минут 10, наверное, чтобы она просто пошла хотя бы в раздевалку – и там посмотрим: пойдешь − не пойдешь. И в этот момент выходит Кен Холланд с нашим одним из пиарщиков. И вот пиарщик в мою сторону машет, я говорю: «Ну вот. Сейчас, значит, надо разговаривать идти».

Николишин: Ты такой довольный, счастливый бежишь…

Гавриков: Думаю: «Да, сейчас поговорим». Подхожу, здороваюсь, спрашиваю, как дела, как что. А он говорит: «Мне тебя подписать же еще надо, да?». Я на него смотрю и говорю: «Не знаю, если хотите, то, наверное, да. Ну, а если…». Он: «Ладно-ладно. С этим разберемся потом. Ну, как жизнь, как что?». На общие темы пообщались – и через 5 дней мы с семьей улетели. Это все.

Казанский: Что за тренер Джим Хиллер?

Гавриков: Джим Хиллер – спокойный, уравновешенный. Он хочет быть очень системным. Мы очень много брали с «Далласа» – смотрели на «Старс», как они играют, их систему…

Казанский: И не стесняются таких вещей?

Гавриков: Нет, мы смотрели, не чтобы стать, как они – мы хотели у них взять все лучшее.

Николишин: Если я не ошибаюсь, они 1-3-1 играют, да?

Гавриков: Нет, «Даллас» − 1-2-2. 

Николишин: Вы начинали как 1-3-1… 

Гавриков: Мы играли 1-3-1, потому что у нас был Тодд Маклеллан тренером – вот с ним мы так и играли. Он ушел – мы доиграли с Джимом Хиллером, которого поставили в сезоне. Сначала 1-3-1, но потом мы перешли на 1-2-2.

Николишин: Потом уже меняли?

Гавриков: Меняли все, да. Старались подстраиваться. У нас весь сезон была притирка –  наверное, первые матчей 10-15 мы пытались понять, как нам играть. Меньшинство поменяли тоже – все его переделали. Ну и у нас первые игры получались такие, иногда: с «Оттавой» в начале сезона, помню, играли, пять голов пропустили – 7:6 проиграли…

Гимаев: Тебе комфортнее играть 1-3-1 или 1-2-2?

Гавриков: 1-3-1 − это очень специфичная тактика, к которой надо привыкнуть. Ну вот «Локомотив» играл 1-3-1: когда все ребята играют одинаково на протяжении нескольких лет, ты уже на автоматизме знаешь, что происходит в той или иной ситуации. А 1-2-2 − это все равно более гибридная схема построения, где можно какие-то изменения вносить прямо по ходу игры. А 1-3-1 ты сильно не изменишь – она как есть, так и есть. Но вот, опять же, «Локомотив» показал, что на данный момент − одна из самых успешных схем.

Николишин: Ну, есть команды, которые проповедуют, так…

Гавриков: Да есть, но в основном все равно все играют 1-2-2. Ну 1-1-3 еще есть, с забором на синей линии.

Казанский: А тебе самому что интереснее? Быть атакующим, как Макар, или вот, ну, спокойно вот с этим 1-3-1?

Гавриков: Ну Макар – это вообще… Если даже 1-3-1 – он все равно будет бегать, это никакого отношения тут не имеет.

Наверное, при 1-2-2 просто больше движения у всех пяти человек – они как-то стараются вместе двигаться. А в 1-3-1 ты четко знаешь, где ты должен быть, когда ты должен быть – и тебе надо туда приехать. Даже не надо сильно думать. Да это настолько до автоматизма доводится.

Мы там тренировали это миллион раз, но когда я только пришел в «Лос-Анджелес», я 1-3-1 никогда в жизни не играл – для меня это было немножко такое потрясение, что надо быстро все выучить и быстро понять. И даже нет времени подумать – то есть это должно на мышечной памяти быть: где тебе надо быть и когда.

Николишин: А вот чемпионский «Локомотив» на кого похож по стилю? Ты же все равно воспитанник Ярославля, видел, как они играют. С кем из энхаэловских команд можно сравнить?

Гавриков: Ну, наверное, если мы возьмем… По финалистам даже – например, «Флорида», там система…

Николишин: Похожи?

Гавриков: Если мы возьмем системный хоккей – именно систему выполнения задания – и уберем именно мастерство, которое всегда решающий фактор имеет, то по системе и базе игры, думаю, они похоже играют. В прессинг, строго по заданию, все всегда выполняют, стопроцентная отдача. То есть вот это та команда… Одна из тех команд, которые строятся…

Николишин: Мы Ярославль сравниваем больше с «Каролиной».

Гавриков: «Каролина» тоже там, да. Я просто из финалистов взял, потому что они на слуху. Но если бы вот еще один вариант был, я бы взял «Каролину». Почему я нивелировал сразу мастерство? «Каролина» более системная команда, чем «Флорида». У «Флориды», думаю, побольше исполнителей, побольше креативности в игре. А вот «Каролина» – это вот про систему, они бегут все 60 минут или сколько надо… 

Николишин: С ними тяжело?

Гавриков: Именно вот тяжело. Но, опять же, как они сыграли финал конференции?

О трэш-токе Даути и страсти Кузьменко к планшетам

Казанский: Трэш-ток на льду. Что самое яркое за карьеру, что тебе запомнилось?

Гавриков: Много есть видео в интернете Дрю Даути с микрофоном. Если посмотреть – там столько всего смешного.

Иногда ребята переходят на личные истории. Например, Мэттью Ткачак Эвандеру Кэйну говорил: «Тебе, может, денег дать? Давай я тебе денег подкину хоть?» – и на него смотрит. А Кэйн тогда банкротом стал.

Казанский: А тебе что летело?

Гавриков: Прямо жесткого такого – ничего. Ребята говорили просто: «О, ты там…». Что такого?

Николишин: Как-то с Россией было связано?

Гавриков: Пару раз было, да. Говорили, но там ничего такого: «О, ты русский». Я ему: «Ну, ты американец». Что обидного сейчас он сказал? Такого ничего не было. Просто могли еще сказать: «Ой, вот сейчас смотри, тебя обыграем, гол забьем – ты вообще ничтожество, кататься не умеешь».

Николишин: Ну, это классика жанра.

Гавриков: Ничего обидного – поулыбались, забыли. Даути может сидеть на лавке, кто-то прокатывается – он говорит: «Эээ… Ну ты, конечно… Когда с АХЛ тебя подняли? Я вообще не помню, чтобы ты здесь играл».

Или кто-то бросает шайбу – она бабочкой полетела. А этот игрок-то у лавки прям стоит. Даути ему в ухо орет: «Ну у тебя и бросина, конечно! Ты молодец!»

Ну, такие вещи. Они безобидные в основном, но все равно так себе. 

Казанский: А Кузьменко доставалось от него?

Гавриков: У Кузьменко был прикол: когда он приехал, у него была маленькая дощечка своя… Макет. Макет маленький свой. И он там рисовал что-то постоянно. И он ко мне подошел вначале, говорит: «Слушай, я могу там подойти им что-то сказать, показать, нарисовать там, если я что-то хочу?»

Николишин: И партнерам по команде? 

Гавриков: «Как играть в хоккей, учить» – в моей голове сразу. Я говорю: «Ладно. Ну скажи им. Почему нет?!» А его в большинство же первое еще поставили. Говорю: «Да. Конечно, иди – покажешь им, может, там что». И вот картина: я захожу в раздевалку – сидят Даути, Копитар, Кемпе, и Кузя им вот так вот [рисует]. А он же еще разговаривает по-английски…

Николишин: Примитивно…

Гавриков: Он старается, он очень старается. Он показывает: «You do this, you go here, here, here». Я просто прохожу мимо, Даути так смотрит на планшетку, потом на меня так глаза поднимает и обратно.

Гимаев: А это еще все по конспектам Антона Бурдасова происходит.

Гавриков: Видимо, да. И потом Кемпе подходит ко мне: «Эта дощечка…Давай спрячем ее просто – он же с ума сойдет. Он каждый день в ней».

И потом – я тогда еще не знал – Кузя после каждой смены смотрит iPad.

Николишин: Свои смены?

Гавриков: Постоянно: свои смены, большинство, И мне Даути говорит: «Если у нас сейчас айпады разрядятся – он же не сможет играть! Он же в хоккей играть не сможет». Я говорю: «Если мы айпады спрячем – говорю, все с ума сойдут здесь». 

Подписывайтесь на канал «Скользкого льда» на ютубе и группу VK

Источник

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.