18.06.2021 110
Терри Смит: Беседы с Влиятельными Кураторами
Терри Смит — профессор истории и теории современного искусства в Университете Питтсбурга. Он известен своими исследованиями концептуализма и кураторской практики. Сборник, о котором идет речь, включает беседы с известными кураторами, такими как Джермано Челант и Борис Гройс. В частности, разговор с Гройсом состоялся в Международной ассоциации независимых кураторов в Нью-Йорке в октябре 2013 года. Русское издательство любезно предоставило фрагмент этого интервью.
Инсталляция Томаса Хиршхорна «Промежуток», 26 июня — 13 сентября 2015 года, South London Gallery, Лондон. Источник: southlondongallery.org
Терри Смит: За последние годы вы курировали множество выставок с разнообразными подходами. Ваши идеи о кураторстве, особенно в эссе «О новом» (2000), подчеркивают важность музея как пространства, отделяющего себя от настоящего времени. Это идею темпоральности, на мой взгляд, нельзя отнести к модным трендам, она действительно важна. В вашем эссе «О кураторстве» (2007) вы затрагиваете тему обмена ролями между художниками и кураторами, начиная с выставки Дюшана в 1917 году. В вашем тексте «Политика инсталляции» (2010) подробно описано, как это связано с современным искусством и кураторской практикой. В «Товарищах времени» ваши мысли о современности вызывают у меня сходство с моими собственными размышлениями о философских темах и провокациях, возникающих со стороны.
Борис Гройс: Позвольте мне начать с общей темы: какова природа художественных выставок? Существует два типа выставок, которые имеют разные подходы. Первая представляет собой фрагмент традиционной истории искусства, а вторая — субъективный акт отбора куратора. Всё, что касается кураторства, исходя из этого различия, становится понятным.
Борис Гройс. Фото: Валерий Леденев. Источник: revistaanfibia.com
Т.С.: Можете углубить тему различий между этими типами выставок?
Б.Г.: По моему мнению, традиционные выставки имеют две ключевые особенности. Во-первых, они иллюстрируют уже известные нарративы, такие как искусство определенного периода Латинской Америки или творчество Поля Сезанна. Эти выставки предоставляют доступ к произведениям, и зрители могут легко оценивать их. Основной вопрос заключается в наличии или отсутствии тех или иных работ на выставке.
Т.С.: В таком случае, влияет ли присутствие или отсутствие произведения на существующий нарратив?
Б.Г.: Важно задать вопрос о том, каков онтологический статус таких выставок. В отличие от художественной инсталляции, выставка не является тотальным пространством. Вторая черта — нейтральность выставочного пространства. Оно служит лишь средством доступа к произведениям, и связь их с темой выставки зависит от зрителя. Куратору нелегко объяснить, почему одни работы включены, а другие — нет, и это создает политическую ситуацию.
Т.С.: Следовательно, такие выставки гораздо менее заметны, чем инсталляции, где куратор стоит в центре внимания. Чем отличаются второй тип выставок?
Инсталляция как Gesamtkunstwerk
Б.Г.: Если мы назовем это инсталляцией, это уберет вопрос исключения. Например, в проектах Харальда Зеемана вопрос о том, почему одни работы включены, а другие — нет, отпадает: все зависит от его проекта. Здесь нет притязаний на нейтральность или обязательный нарратив. Это выражение самого куратора.
Такой тип кураторской инсталляции можно понимать как Gesamtkunstwerk. Согласно Вагнеру, Gesamtkunstwerk — это произведение, включающее все формы искусства. Современные кураторские проекты часто представляют объекты, воспринимаемые как искусство, наряду с артефактами, текстами и видео. Эти элементы основываются на воле куратора, и смысл остается лишь внутри проекта. Если выставка заканчивается, остаются только художественные произведения; остальные элементы исчезают.
Кураторская инсталляция имеет временные рамки, как и художественная. На протяжении своей работы куратор становится диктатором, а выставка превращается в сцену, где исполняется Gesamtkunstwerk. Не случайно именно Харальд Зееман ввел этот тип инсталляций, часто влекущих за собой сильное взаимодействие со зрителем.
Т.С.: Я знаю, что он начинал как актер и изучал историю искусства, археологию и журналистику.
Б.Г.: Правильное понимание его действий связано с выставкой «Der Hang zum Gesamtkunstwerk», представленным в 1983 году.
Афиша выставки «Тяготение к Gesamtkunstwerk», 1983. Источник: galerie123.com
Т.С.: Ханс Ульрих Обрист упоминал, что это была его первая выставка, которую он посетил сорок один раз. Если первый тип выставок является нейтральным медиумом, то Обриста можно рассматривать как медиум кураторства.
Б.Г.: Интересно, что Байройт создал прочную границу между публикой и сценой. Вагнер изменил освещение, погрузив зрителей в темноту. Они больше не просто зрители; они были вовлечены в переживание, как на киноэкране. Кураторы, такие как Зееман, сделали пространство выставки мультимедийным и телесным опытом.
Т.С.: Произведением искусства? Как это понимать?
Б.Г.: Когда я посещаю традиционный музей, я рассматриваю произведения, но на кураторских выставках меня интересует поведение других зрителей. Как они реагируют на элементы кураторской работы? Это важный аспект восприятия.
Т.С.: Когда, на ваш взгляд, произошло разделение между этими двумя типами выставок?
Б.Г.: Это началось с введения времени в искусство. Например, после Октябрьской революции, когда новое правительство боялось закрытия музеев, Казимир Малевич утверждал, что они должны быть сожжены, отражая появление новой жизни. Эта идея вызывает интерес к кураторству такого типа.
Т.С.: Это действительно огромный Gesamtkunstwerk?
Б.Г.: Именно так. Выставляя произведения, мы их изменяем. Важно показать темпоральность произведений и выставок, как это делали Лисицкий и Дюшан. Они стремились показать взаимодействие между искусством и динамикой времени.
Т.С.: Как ваша кураторская стратегия связывается с этими вопросами?
Б.Г.: Моя кураторская деятельность началась в ответ на предложения делать выставки. Когда я оказался на Западе, интерес к восточноевропейскому искусству был минимальным. Я стремился показать нечто новое, субъективное. Для этого я разрабатываю собственную выставочную архитектуру, чтобы создать уникальное пространство.
Т.С.: Как это проявляется в конкретных выставках?
Б.Г.: Примеры моих выставок — «Коммунизм: фабрика грез» и «Тотальное просвещение». Я стремился отразить контексты восточноевропейского искусства, чтобы показать, как оно не легко вписывается в западную историю, а обладает своей уникальной темпоральностью.





