— Евгений Юрьевич, помогите мне разобраться с хронологией. Мы ведем с вами речь о книге, на титульном листе которой стоят цифры «2024», между тем в «Знамени» за август 2017 года я вижу одноименную публикацию.
— Что же тут удивительного? По мере написания книги ее фрагменты публиковались в журнале. По сути, вы держите в руках расширенное издание моих «Записок из-под полы», которые вышли тринадцать лет назад: ничего не исправлено, но многое добавлено.
В идеале писать нужно кратко, но так, чтобы написанное можно было длинно комментировать. Я никогда не вел систематического дневника, были клочки, записи, фрагменты внутренней жизни. Стремление выступить ловцом точных слов, когда они летают вокруг, как бабочки, тоже присутствует.
Надеюсь, мне удалось запечатлеть хоть отчасти и субъективно наше время. Книга складывалась в течение многих лет. В ней нет сюжета, последовательности событий, даты под записями появляются всего несколько раз, да и то по творческой, а не временнóй необходимости.
— Жанрово ваше детище отчасти мне напомнило «Опавшие листья» Розанова, а структурно — сборник Юрия Борева «Из жизни звезд и метеоритов», где скомпилирован «фольклор» русской интеллигенции.
— Неповторимого Розанова я начал читать, к своему стыду, поздно. Но Паскаль и Монтень произвели в свое время сильное впечатление. Сборник Борева мне не попадался.
— То есть образцом для вас служили монтеневские «Опыты»?
— Ах, если бы — в очень приблизительном смысле.
— Так случайно получилось, что я открыл «Осколки…» на такой записи: «Марк Захаров, а за ним и Юрий Каракин торопятся вытащить тело из Мавзолея. Я сказал: «Сам должен уйти». И уйдет в свой срок…». Считаете ли вы, что срок наступил? Или выход фильма «Мумия» всего лишь момент, когда «нам хочется», чтобы Ленин ушел?
— Напротив, срок мрачно отодвинулся. Сталин опять с нами, что же говорить о Ленине? Он даже не собирается «уходить».
— Вспоминая начало карьеры, вы пишете о «дилетантских» колонках в «Литературке». Вы работали при Аксенове, в «Юности», и, конечно, в «МК». Вспомните эти годы.
— «Дилетантские» колонки в старой «Литературной газете» были упоминанием моих музыкально-критических заметок с конкурса им. Чайковского 1966 года, где я работал ответственным секретарем пресс-центра. «Комсомолец» в начале 60-х был первой и самой любимой газетой времен постсталинизма, полусвободы печати. У нас была замечательная молодая редакция: смелый главный — Алексей Флеровский, хорошие «перья» во многих отделах. Я заведовал отделом литературы и искусства.
При мне работали такие имена, как Валентина Иванова, Лев Аннинский, Станислав Лесневский. Партийная цензура не раз привлекала газету к ответственности за «идеологические ошибки». Я сам дважды подвергался взысканиям и обсуждению на заседаниях горкома комсомола.
— Я читал книгу «по диагонали» в печатном виде. В итоге абзац о нашей газете отыскался через именной указатель. Что еще было для вас в «Московском комсомольце»?
— Как славно, что газета хранит память об Аронове. Мы познакомились с ним в молодости, и я любил его стихи. Саша Асаркан был особым человеком, который знал английский и итальянский языки, пока не столкнулся с цензурой.
— «Путин» и «Пушкин» стали некими идеологемами в связи с СВО на Украине. Ваша оценка отношения к этим именам в книге?
— Путин и Пушкин стоят впритирку по алфавиту. По сути, вряд ли они интересовались друг другом. (Смеется.)
— Темы коммунизма и социализма актуальны для разговоров на кухнях. Считаете ли вы, что они не исчерпаны?
— Эти темы, как и другие великие веры, не могут быть исчерпаны.
— Вы упоминаете, что ожидаете прощального фото с Бродским. Поясните это.
— Это Бродский провожал нас с друзьями после конференции в Нью-Джерси в 1991 году. Это был мой единственный контакт с поэтом.
— Вы используете фамилии коллег с разной степенью близости. Как вы делаете выбор в именах?
— Тех, кого знал близко, тех называл по имени. Тарковский был на людях церемонен.
— Вы разбираете личный архив в своей книге. Насколько он обширен и что войдет в следующую книгу?
— Человек даже в старости не теряет способности учиться и чувствовать время. Я буду продолжать складывать свою мозаику.
— Если посмотреть на «Осколки…» как на «энциклопедию русской жизни», какие события главные?
— Отъезд Бродского не был эпохальным. Однако XX съезд, Сталин, Хрущев, Сахаров, Солженицын и приход Горбачева— вот что имеет значение.
И хочу подчеркнуть, что не стоит разделять творческую интеллигенцию на патриотов и либералов. Настоящих либералов у нас нет, ибо нет ни идеологии, ни партии.
— Получается, поэт в России больше, чем поэт?
— Да, но это происходит, когда поэт уходит в рифмованную гражданственность. В обычное время он должен петь о жизни, любви, смерти.
— Как вы оцениваете недавний съезд СПР и его перспективы?
— Не думаю, что новое объединение писателей принесет желаемые плоды.
— Какая книга номер два для вас после Библии?
— Принадлежавший матери томик Александра Блока.
— На недавнем съезде Компартии обнулили решения XX съезда. Какова ваша реакция на это?
— Я всё сказал выше. Не Зюганов опасен, а то, как власть на это реагирует.





