Истории великих изобретений часто начинаются словами: «Он намеревался создать одно, но в итоге получил совершенно иное». Этот случай не стал исключением, и его возникновение связано с чисто, а точнее, с неприкрытой случайностью.
Константин Фальберг родился 22 декабря 1850 года в Тамбове в семье, в которой сочетались немецкая строгость и русская душевность. Его детство прошло в эстонском Дорпате, а позже он выбрал химию и физику в Политехническом училище Москвы.
В стремлении к знаниям он покинул Москву, отправившись в Берлин, а затем оказался в центре сахарной войны в Балтиморе. Американские импортёры конфликтовали с конкурентами, и молодому химику с русским именем доверили роль арбитра. Лаборатория университета Джонса Хопкинса стала его местом работы, а его партнёром стал известный химик Айра Ремсен.
Однажды в 1879 году Фальберг, погружённый в эксперименты с производными каменноугольной смолы, задержался до ночи. Уставший и голодный, он поспешил на ужин, забыв о важном правиле химика — чистоте рук.
Отломив кусок хлеба, он почувствовал на губах странную, приторную сладость. Неужели он перепутал ломтик с пирожным? Но сладким оказался и край салфетки, и вода в бокале. Внутреннее озарение стало для него шоком: на самом деле это были его пальцы. Он попробовал их и мир перевернулся. Этот вкус оказался сильнее и насыщеннее любого сахара. Он бросил тарелку и поспешил обратно в лабораторию, где его ждал блестящий успех.
Последующие месяцы ознаменовались бурной работой. Фальберг и Ремсен очистили формулу и опубликовали результат. Однако когда в 1884 году пришло время патентования, имя Ремсена не оказалось в документах. Фальберг стал единственным «изобретателем сахарина», что глубоко обидело Ремсена, который чувствовал себя преданным. «Фальберг — негодяй», — повторял он до конца жизни.
Таким образом, возник не только новый подсластитель, но и один из первых скандалов в науке о присвоении открытия. Фальберг не украл готовую формулу, но узурпировал право на коммерческое использование совместно открытого вещества, оставив Ремсена в стороне. Это был больше этический, чем юридический конфликт, так как в патентном праве того времени соавторство нередко оставалось неопределённым.
С помощью дяди Адольфа Листа Фальберг построил фабрику. Его сахарин завоевывал выставки. Он стал спасением для диабетиков, чудом для фармацевтов и секретным оружием для кондитеров. Но производители сахара решили бороться с ним. Против сахарина была развернута настоящая кампания, объявлявшая его «ядовитым», а лоббисты провели «Закон о чистоте пищи», что фактически выгнало сахарин из магазинов.
Фальберг, словно раненый зверь, активно защищал своё детище на конгрессах, уверяя в его безопасности. Он наблюдал, как его бизнес терпит убытки, но все же оставался уверенным в своей правоте. Несмотря на поражение в битве, он не сдался в войне. Его здоровье было подорвано, и, управляя из своей гостиной, он следил за компанией до самого конца, который пришёл в 1910 году.
Судьба сахарина после смерти его создателя напоминала американские горки. Его подвергали критике и запрещали, но в годы мировых войн, когда настоящий сахар становился дефицитом, его вновь разрешали. Приписывали страшные болезни, чтобы позднее полностью реабилитировать. Сегодня сахарин — это скромная, но неизменная строка в составе множества продуктов, и он остаётся немым свидетелем страсти, амбиций и предательства, которые подарили миру эту первую сладость без сахара.
Бронзовый рельеф кенотафа Константину Фальбергу на Южном кладбище города Магдебург, Германия













