«Овечкин может подъехать: «Сейчас тебе воткну». Отвечаю: «Знаю». Чумовой сезон Ильи Сорокина

В гостях у «Скользкого льда».

У Ильи Сорокина выдался интересный сезон: он забил гол и сделал две передачи в регулярном чемпионате и при этом именно он пропустил рекордную шайбу Овечкина. «Айлендерс» не пробились в плей-офф, но у Сорокина 30 побед в чемпионате-2024/25. Обо всем этом и о многом другом он рассказал в июне «Скользкому льду».

Кроме того, Денис Казанский, Андрей Николишин и Сергей Гимаев узнали подробности переезда тренера Сергея Наумова в Северную Америку, кто из русских полевых славится треш-током и почему Сергей Бобровский в таком порядке.  

Полная версия разговора в студии «Сколького льда» – по ссылке. Ниже – традиционно самое интересное из беседы текстом.

Гол Овечкина, гол Сорокина, реакция Шестеркина

Казанский: Илья, есть ощущения, что прошедший сезон будет аукаться тебе всю карьеру?

Сорокин: Нет. По крайней мере, я хочу верить, что меня это никак не заденет и не оставит неизгладимого впечатления на моей психологии. 

Николишин: Но ты прекрасно понимал, что Александр Овечкин тебе ни разу еще не забивал. Каково было вот выходить на этот матч, на который приехал Уэйн Гретцки, вся семья Овечкина приехала, полный зал народа – и все ждут только одного, кроме тебя. Каково это вообще?

Сорокин: Это все началось за пару недель до матча, когда начались ставки и прогнозы, в какой момент будет побит рекорд. Как я себя чувствовал перед игрой? Ну, волнительно, конечно. Наверное, чуть больше волнения было, когда мы вышли на предыгровую разминку: там обычно человек, может, 50 в майках соперников стоят – а тут просто вот доверху в свитерах «Вашингтона». Думаю, у нас самый посещаемый матч в сезоне был. И как-то надо было абстрагироваться. 

И я буду всем это повторять: мы выиграли тот матч. Это самое главное! Это никому не интересно, но для моей уверенности это важно.

Николишин: Ну, тут злые языки сразу говорят: «Да они договорились специально, Илюха пропускает, а они им отдают игру…» Тут столько разговоров было…

Сорокин: Да ради Бога!

Гимаев: А как ты относишься к этим разговорам вообще?

Сорокин: Пффф, да я их не слышу. На самом деле ну кто в НХЛ о чем будет договариваться? Я с Сашей последний раз общался, наверное, когда мы играли первую игру у них дома. Просто после матча: «Привет-привет», «Пока-пока». Там еще до рекорда было далеко, так что возможности не было.

Николишин: А не было желания сказать: «Что-то пах потянул… Варлам, может, сыграешь?»

Сорокин: Были-были такие мысли. И вроде да, высокое давление, но в тот же момент это был вызов. Интересно его принять. Сложилось как сложилось. Остались больше приятные впечатления от матча, чем негативные.

Николишин: Слушай, а Варлам сам не подходил: «Илюх, может, я, давай исторический сыграю?»

Сорокин: А он был тогда на восстановлении. Говорит: «Я бы, конечно, сыграл, но увы, увы…». 

Казанский: Слушай, это любопытно, потому что когда Гретцки забивал свою шайбу – я честно не вспомню фамилию вратаря, который ее пропустил – но он говорил о том, что очень не хотел попасть в кроссворды.

Сорокин: А что в этом плохого, в кроссвордах? Я бы с удовольствием разгадал такой. Однажды я увижу, я улыбнусь.

Гимаев: Он забивает эту шайбу – и такой большой перерыв, все празднуют. Как тяжело потом после этой паузы входить в игру?

Сорокин: Вот это да, был момент… Читал, что там какой-то был определенный лимит на празднование – 8 или 14 минут, что-то такое. Ну и поехали, когда свершилось это все.

Очень странное чувство было. Первые 5 минут вроде какое-то недовольство было, потом уже забылось. Но, значит, 10 минут стоим, 15 минут, 20… Я на Романова вот так смотрю: «Саня, а что как дальше-то играть?»

Седьмая-восьмая минута второго периода, по-моему. В итоге 25 минут, что ли, простояли или сколько там – счет 2:1, еще полматча играть. Ну что, поехал разминаться… А что?! Ну только так…

Николишин: Ну пошел бы: «Саш, побросай, меня разомни»…

Сорокин: Ови подъехал ко мне – я думал, сейчас будет смеяться, а он: «Дай клюшку мне после игры» – «Ну, ладно». И хорошо, что следующий бросок после паузы поймал и как-то вернулся в игру.

Казанский: «Клюшку после»? Твою?

Сорокин: Да-да-да. Я у него даже просить не стал, потому что я понял, что это, наверное, бесполезно.

Казанский: А твою он куда дел?

Сорокин: А он забрал – не знаю, для чего. Музей, может, какой-то…

Николишин: Ну, вообще, как это происходило? Он к тебе подъехал потом, поблагодарил там, пошутил. Ты это воспринял как злую шутку или, наоборот?

Сорокин: Да я ко всему стараюсь с иронией относиться. Когда там все «пятюни» отжимали, я шел последний как раз – и он: «Ну что, Сорока, спасибо!» 

Николишин: Сумму назвал?

Сорокин: Сумму? Нет. Надо с ним сейчас встретиться и обсудить этот момент.  

Николишин: Конечно! Сейчас сказать: «Сань, тогда не до этого было, вот нули тут…».

Сорокин: Прикольно даже с такой стороны попасть в историю.

Николишин: А ты вообще бросок видел?

Сорокин: Не совсем. Там, получается, пара игроков была передо мной. Перепас – и я, наверное, чуть-чуть перестраховался, потому что обычно он в левую сторону… Ну вот я чуть-чуть занял, может быть, неправильную позицию…

Николишин: У меня такое ощущение, что у него вообще немножко не получился бросок.

Сорокин: Возможно. Но сейчас это уже трудно сказать – надо у него спросить. Броска я не видел, но блином коснулся. Кстати, блин – он его еще заберет.

Казанский: Да ладно?

Сорокин: Да, да. Я пообещал сам. Знаю, что он собирает все вот эти артефакты, если так можно выразиться. У него огромная коллекция.

Николишин: То есть он знал, что ты этим блином забил гол?

Сорокин: Нет, когда он забил, я сказал: «Тебе, если нужно, могу отдать». Он: «Да, конечно, с удовольствием». Я говорю: «Ну, без проблем». А до этого этим блином был гол.

Казанский: Слушай, ну давай про твой гол. Ну это же голешник?

Сорокин: Технически – да.

Казанский: Ты хвастался перед Шестеркиным?

Сорокин: Когда у меня интервью после матча брали, сразу сказал, что знал, что я это раньше Игоря сделаю. И он мне пишет: «Поздравляю с голом». Потом, видимо, прочитал интервью – говорит: «Ну, за слова придется ответить».

Гимаев: Слушай, а как ты отнесся к его словам, что этот гол ненастоящий?

Сорокин: Да, я согласен абсолютно. Я к этому нормально отношусь – конечно, ненастоящий. Я не бросал, просто технический автогол. Автоголов у нас в хоккее, соответственно, нет.

Меня никак не задевает, что он говорит, что ненастоящий, потому что мне вообще все равно на это.

Николишин: Когда тебя бросили – ты отбил. Ты же не думал, что это пойдет? 

Сорокин: Ну нет, конечно. Главное было – не пропустить, мне до этого какую-то фигню забили, а тут еще… Ну, там счет был 6:4, что-то около 40 секунд оставалось играть с «Нэшвиллом». Момент – я отбиваю, Стэмкос получает шайбу и дает защитнику – тот не принимает. И я вижу, она катится – думаю: «По-моему, я был последний…» Но не был уверен. Думал, может, там кого-то задело еще в полете. Ты тоже не можешь же все контролировать, но потом, когда объявили уже… Прикольные были эмоции, интересные…

Гимаев: Никого в команде не подкалывал – из тех, у кого не было заброшенной шайбы?

Сорокин: Подкалывал – Мэтта Мартина. Он на тренировках мне забивает – я говорю: «Мэтт, а сколько у тебя очков?» А у меня до этого еще, по-моему, передача была. Я говорю: «У меня два –  так что иди, тренируйся». 

Николишин: Воткнул его сразу.

Сорокин: А у Фашинга был один гол – и в последней игре регулярки он «Коламбусу» забил второй. Говорит: «Фу, слава Богу, я больше тебя забил». Ну, такие у нас прикольные отношения в команде с ребятами.

Эмоциональность Руа, принципиальность Ламорелло, прическа Романова

Казанский: Когда пришел Патрик Руа в команду, ты обрадовался или, наоборот, насторожился? Тренер – бывший вратарь…

Сорокин: Да как-то не заморачивался особо. Я просто знал, что смена тренера, возможна, потому что мы там валились несколько матчей подряд – и «Чикаго» проиграли, это стало финальной точкой. С утра просыпаюсь – и мне Саня Романов скидывает новость о назначении: «Нифига себе, вау!»  Да, это я мягко выразился.

Но мои ощущения, эмоции – да никаких… У нас график, игра уже через день с «Далласом», и как-то не было времени переживать или надумывать что-то.

Николишин: У тебя были какие-то личные беседы с Руа?

Сорокин: Были, конечно. И когда познакомились, и во время сезона – не сказал бы, что это часто, все-таки он вратарей не особо трогает. У нас есть тренер вратарей, и он с нами занимается. Но в этом году побольше мы с Руа общались. Он какие-то советы давал, технические, психологические аспекты. Ну и всегда, конечно, интересно слушать такого выдающегося…

Николишин: Ты вообще помнишь его игру? Как он играл?

Сорокин: Я помню, как он там летал, дрался. Помню вот это интервью его: «Я не слышу, у меня два перстня». Как он генменеджеру «Монреаля» сказал после того, как русская пятерка поиздевалась над ним: «Это моя последняя игра». Очень эксцентричный, вспыльчивый и интересный человек…

Казанский: Вспыльчивый? У него это осталось?

Сорокин: Есть, конечно. А куда это денется? Это, думаю, уже черта его характера. Он отличный тренер. Но мне трудно обсуждать систему – я вообще не лезу туда. Мне нужно мое взаимодействие с защитниками – и все. Лишним себе голову вообще не забиваю. 

Казанский: А вспыльчивый характер в чем проявляется? Бросает маркер? Айпад кидает в пол?

Сорокин: Сейчас в Америке популярна такая политкорректность, но он может спокойно напихать в грубой форме. Правда, потом подойдет, скажет: «Извини, я на эмоциях». Хотя все это больше похоже на наш менталитет… 

Николишин: На российский менталитет?

Сорокин: Да-да. Он не стесняется в выражениях, может высказать, но это все по-мужски, достойно и в лицо, поэтому…

Казанский: А еще один персонаж – Лу Ламорелло. Ковальчук много про него рассказывал, но это раньше было. Сейчас Лу какой?

Сорокин: Суперпрофессионал, фанатик. Сколько ему? 84 года? Он в 7 утра на стадионе, первый приходит, последний уходит…

Казанский: Ну, ему не спится просто…

Сорокин: Возможно. Но как он говорит: «Я каждое утро просыпаюсь, и если я 50 минут велосипед не покручу –  я хожу, себя виноватым чувствую». Представляете: 84 года человеку или 83… И он крутит велосипед каждый день!

Очень профессионально. С любовью относится к игрокам. И все сделает для них.

Николишин: А что по прическе?

Сорокин: Прическе? Правила такие у него, свои загоны.

Гимаев: Сразу после окончания чемпионата у тебя появилась борода…

Сорокин: Вот у меня летом да, компенсация идет за сезон. В сезоне я должен гладко выбритый ходить.

Николишин: А как это выглядит? Вот тут даже с двухдневной щетиной нельзя пройти на тренировку?

Сорокин: Ну, так уже не доходило до крайности, но если там какая-то фотосессия или игра – да, нужно сбривать. А если чуть-чуть щетины на тебе, уже даже сами игроки начинают замечания делать…

Казанский: А как Ламорелло сам оценивает длину твоей щетины?

Сорокин: Он не будет ходить всматриваться с лупой, но если увидит, может сделать замечание спокойно. У Сани Романова – не знаю, слышали эту историю или нет – в первый год, когда только приехал с «Монреаля», были длинные волосы. Он приехал на стадион – и Лу звонит агенту, Дэну Мильштейну: «Ему надо постричься» – «Ладно, завтра пострижется» – «Нет, пускай сейчас едет». Саня поехал постригаться, съездил, возвращается. Лу опять звонит Дэну: «Надо еще постричься». В итоге вот он два раза ездил – и одобрили в итоге.

Протекция для Наумова, «пьяный» Пастрняк и трудяга Бобровский

Казанский: Приглашение Наумова в систему клуба – расскажи об этом. Твоя инициатива?

Сорокин: Я бы не сказал, что прямо настоял на этом. Просто у нас был разговор с Лу – он спрашивал (он всегда интересуется таким), как у меня до этого было, о моем прошлом, кто были тренеры. Я сказал: «Вот был человек такой, Сергей Наумов». Уже к тому моменту, по-моему, три  чемпионства он с ЦСКА взял. Говорю: «Очень классный тренер». И что-то так в шутку добавил: «Было бы здорово, если бы он помогал нам тут – он бы много пользы принес». Лу заметочку сделал себе и в течение какого-то времени пригласил Сергея, чтобы он прилетел – не по телефону, а именно чтобы лично. Пару раз он так слетал – в итоге вот подписался на 3 года. Пока во второй команде, но дальше…

Гимаев: Как часто вы видитесь? 

Сорокин: Не могу сказать, что часто – у нас графики были так, что мы дома – они на выезде, они дома – мы на выезде. Очень редко пересекались…

Николишин: То есть Серега с фарм-клубом сейчас работает?

Сорокин: С «Бриджпортом», да. Вот сейчас не знаю, как у нас там… Перестановки начались: генменеджера поменяли, двух тренеров поменяли…

Николишин: Тренера вратарей уже поменяли?

Сорокин: Пока еще нет. И я не знаю, честно, как это будет выглядеть.

Николишин: Ты с новым генеральным менеджером уже общался?

Сорокин: Да, познакомился с ним. Он рассказал свою историю, я сказал про свою – и, в принципе, все.

Казанский: Огромное количество вопросов к тебе от вратарей – и любителей, и профессионалов. Всем дико интересно, работают ли в НХЛ над улучшением реакции?

Сорокин: Если только индивидуально кто-то. Системно – нет. По крайней мере, в нашей команде – за другие сложно сказать. У нас больше основные моменты, которые в игре применяются: выбор позиции, трафик – общее чтение игры. Над деталями – куда ты руку поставил, например – никто работать не будет.

Николишин: Угу. А ты индивидуально с кем вот занимаешься? Непосредственно с Наумовым?

Сорокин: Ну, я с ним списываюсь постоянно, но это все, опять же, на расстоянии. Он смотрит наши игры и  уже так аккуратно пишет: «Я не знаю, тебе писать или не писать». Потому что много информации и немножко не совпадают те нюансы, что он отметил, с основным тренером. И чтобы у меня в голове бардака не было, он пытался так как-то аккуратно со стороны…

Гимаев: А в отпуске вы видитесь?

Сорокин: Да, сейчас в Нью-Йорке виделись, перед моим отлетом, ему надо было домой слетать. И я думаю, в августе мы с ним снова увидимся. 

Казанский: Тебе нужен тренер вратарей во время игры?

Сорокин: Нет, мне это только мешать будет. После – да, перед – возможно. Во время игры – ни в коем случае.

Николишин: «Не трогай», да?

Сорокин: Да. И он это знает, даже в раздевалку не заходит.

Казанский: Тренер вообще не приходит к тебе?

Сорокин: Во время игры? Нет, конечно. А как это возможно? Я даже не могу представить. Что он мне скажет? «Лови»?

Николишин: К примеру. Что сказать, он найдет, думаю.

Сорокин: Не, он мне перед игрой может показать систему команды. Это обязательно, там большинство…

Николишин: Тебе мешает эта информация или помогает?

Сорокин: Помогает, да. Когда знаешь, какая там расстановка, ты примерно представляешь, как будешь двигаться, играть с тем или иным хоккеистом в той или иной ситуации.

Но [разговаривать с тренером вратарей] во время игры… Не, спасибо.

Гимаев: А он подсказывает, как тот или иной нападающий бросает? Куда бросает?

Сорокин: Да, есть такое. Ну про игроков-лидеров команд, да. Если у них какие-то фишки – то постоянно.

Гимаев: Что подсказывает, когда Овечкин на замахе?

Сорокин: Он говорит: «В правый угол вставай и блином лучше работай». Ну, мы как раз отрабатывали этот же бросок, за два дня до его гола…

Николишин: Ну, бросал кто-то другой, наверное?

Сорокин: Бросал не Овечкин, да…

Николишин: Вот и вся разница… А есть еще в лиге игроки, неудобные для вратаря? Для тебя, в частности? Вот против кого прямо мегасложно?

Сорокин: Пастрняк. Он всегда едет – и такое ощущение, что у него глаза в разные стороны смотрят: то ли пьяный, то ли еще что… И постоянно забивает. Причем может даже не бросать – ему попадает в ногу… Какое-то, не знаю, чутье у него есть. Очень мне нравится, классный игрок…

Николишин: Насколько тебе Семен Варламов помогал в первое время в клубе?

Сорокин: Очень помогал. Блин, мне, наверное, очень повезло, что был такой человек: он помогал не только в быту, но и на льду. И даже не советами, а тем, что он просто был – я на него просто смотрел. У меня были моменты в первый сезон, когда он много играл, а я просто сидел – и он был как книжка. Я представлял, что я в воротах сейчас – и делал все то же самое, что он…

Николишин: Серьезно?

Сорокин: Да, это как идеомоторная тренировка – помогала потом входить в игру. Мне очень повезло.  И мы с Семеном время проводили по возможности вне льда, исходя из нашего графика, когда это было возможным.

Гимаев: Слушай, а расскажи тогда про Сергея Бобровского.

Сорокин: Фанатик. Наверное, самый трудолюбивый игрок, которого я встречал, и просто хороший человек, который полностью отдается игре, процессу. Его результаты сами говорят за себя.

Казанский: Мы узнали, что он со штангой работает в день игры. Это нормально?

Сорокин: Сейчас все, что он делает – это все нормально.

Казанский: А для тебя? Вот такие вещи…

Сорокин: Я в день игры – нет, за день – да. Но, опять же, сейчас вы мне сказали – может быть, я попробую в следующем году, и в июне еще буду играть.

Гимаев: А вы общаетесь? Созваниваетесь?

Сорокин: Не на постоянной основе, но списываемся.

Гимаев: Ты что-то подчеркиваешь для себя в его игре?

Сорокин: Конечно, конечно. Нужны детали? Так, с чего бы начать? Ну он, во-первых, очень поменялся, именно по техническим [характеристикам] по сравнению с тем, как он приезжал в НХЛ…

Николишин: А чем это связано?

Сорокин: С возрастом все-таки. Думаю, он понимает, что, в какой бы прекрасной форме ни был, не может весь сезон играть так же агрессивно, как играл тогда. Возможно, это даже и не нужно сейчас. Он поймал вот этот баланс, когда он делает ничего лишнего – все, что он делает, это все очень своевременно и необходимо. Вот как вот по книжке – как вот Семен по книге. Вот у них 1988 год какой-то суперталантливый.

А детали: ну, стойка у него покороче стала. Мне нравится, как он работает на трафике, как он ищет шайбу. Да вот все бы – любой аспект игры, какой ни возьми – везде он на высшем уровне. 

Николишин: В этих финальных играх он достаточно долго стоит, когда против него в ноль выбегают – он вообще не дергается практически, то есть до последнего. Он так съедает нападающих, щелкает их как орешки.

Сорокин: Да. Опять же, ну у него идеальная физическая форма – ему 36 лет, а он играет. Ты смотришь – такое ощущение, что даже не потеет. Вот настолько человек – профессионал. 

Гимаев: А ты за всем вратарями следишь или как-то выборочно?

Сорокин: Не, не за всеми. Я больше всего за нашими. Ну, вот в этом году за Хеллибаком следил – мне все было интересно, как так получается.

Николишин: Ну а расскажи про Хеллибака. Вот он очень здорово играет регулярку, но как плей-офф – так у него «черт побери» какой-то…

Сорокин: Да трудно сказать, с чем связано. Вообще не знаю. Может, просто команда под плей-офф не наточена. Может, просто так складываются обстоятельства. Хотя как не наточена, если она в сезоне просто всех уродует…

Русские вратари в НХЛ, лучшие трештокеры, пропущенный лакросс

Казанский: Мы заходили на эту территорию, но нам всегда интересно – вот тебе изнутри точно виднее: почему в Новокузнецке такое количество хороших вратарей?

Сорокин: Потому что нам давали возможность, давали играть. Если про себя говорить, то хорошая школа была, тренер хороший был – Мишин Николай Александрович. Он очень много труда вложил во всех: Андрей Кареев, Влад Подъяпольский, Ванька Налимов тот же – большая плеяда голкиперов.

Ну, и конечно, давали развиваться, часто подключали: один ушел – второго сразу… Не брали покупных. А даже когда брали, но больше давали играть все-таки своим. Вот это, наверное, и дало толчок для всех нас.

Казанский: Ну, это Новокузнецк. А вообще в стране? Потому что мы сейчас так прикидываем: если бы поехали на Олимпиаду-2026, то мы бы искали центральных нападающих. Но и с вратарями пришлось бы ломать голову: ты, Бобровский, Василевский…

Сорокин: Я бы даже не в топ-4 оказался бы…

Казанский: Ну, не скромничай…

Сорокин: Я без скромности, я реалист. Если бы я был в порядке – сказал бы, что я вообще, что был бы основным. Но нет. Я по факту говорю, там: Василевский, Бобровский, Шестеркин – вот троица была бы железная.

А почему так происходит? Не знаю, может, не боятся ехать, не боятся пробовать. Вон Петя Кочетков он вроде особо в Нижнем не играл?

Гимаев: Ну, вот перед тем как уехать, он как раз начал играть.

Сорокин: Видимо, не боятся ехать. И вот сейчас я смотрю на Петю – мне очень нравится, как он играет: уверенно, солидно. И всех наших взять – даже вот Тарасов с «Коламбуса». Ему, конечно, там тяжеловато: его на матч ставят, а команда не играет – это очень тяжело.

Причина такого успеха наших вратарей? Я не знаю. Система? Да нет, каждый из своего клуба приехал – не могу сказать, что у нас во всех клубах одинаковая система. Каждый клуб ее выстраивает по-своему. Почему так?

Казанский: Когда ты играешь и начинается какая-то пауза, по кадрам видно, что у тебя прямо непроницаемое лицо. Но ты же слышишь, что тебе говорят? Кто самый грязный трештокер в НХЛ, с кем ты сталкивался?

Николишин: Кто-то из наших тебя там… Говорят, Женька Кузнецов все время любил воткнуть?

Сорокин: Если один раз подъедет – это считается «трештокер»? Подъедет, скажет: «Ну, что там, ловить будешь?»

Николишин: Ну-у-у… Да, будем считать. Кто подъезжал?

Сорокин: Свечников… Постоянно что-то. Я еще половину не слышу, что он говорит. Он что-то: «Пэ-пэ-пэ». Я думаю: «Ну, ладно».

Николишин: Скажи: «К логопеду сходи! Не понимаю ничего».

Сорокин: Не, он классный. Ну, просто вот у него такой стиль. Ну, Женька Кузнецов – да, был. А так Саша… Саша Овечкин.

Николишин: Овечкин, да, говорит?

Сорокин: Да такого-то и ничего. Говорит: «Ну, сейчас я тебе воткну». Я отвечаю: «Ну… Я знаю».  И все, ок. У меня короткий разговор – я и не отвечаю, просто соглашаюсь со всем. Мне так проще.

Казанский: А что должно произойти, чтобы ты ну озверел и клюшкой по горбу вдарил?

Сорокин: Да, блин, ну, если ко мне вот так с «гитарой» подъедут – может быть, я и психану. А так, я не такой, как Игорь, вспыльчивый.

Казанский: А за лакросс-гол не убьешь игрока?

Сорокин: Мне забивали –  в том году, по-моему, или два года назад, с «Коламбусом» играли. Не знаю, кто, но, кстати, хорошо исполнил. Я говорю: «Блин, ты молодец, хороший гол».

Николишин: Круто забил, да?

Сорокин: Вот реально красиво было. И он, главное, на скорости так и даже не перебирал. Едет-едет – пам!

Казанский: Как ты оцениваешь этот свой сезон?

Сорокин: По-разному. Были и хорошие, и плохие моменты. Командные задачи, конечно, не были выполнены, в плей-офф не попали – а личные задачи напрямую связаны с командными.

Не могу сказать, что он был провальный – думаю, нет. Все-таки было 30 побед, и гол, опять же. И Саши Овечкина гол был. То есть много таких моментов интересных…

Николишин: Позитивных?

Сорокин: Да, была серия – у меня рекордные семь победных матчей. С другой стороны – была серия поражений… Но интересно было.

Казанский: Ну, да, нетривиальный сезон. Когда игроки понимают, что не попадают в плей-офф, что происходит в раздевалке в этой ситуации? Все поникшие или там довольно быстрое переключение: «Ну, окей, все уже случилось»?

Сорокин: Ну, конечно, все хотят, чтобы сезон продолжался. И когда вот ты уже понимаешь, что все, когда уже прям «Х» на сайте НХЛ напротив тебя ставят, официально «eliminated» – «выбывание», тогда уже так относишься: «Блин, когда уже закончится?! Эти последние игры…»

Николишин: Тяжело, да?

Сорокин: «Уже пускай бы, скорее бы это закончилось», да. Но когда есть хотя бы малейший шанс еще, все-все пытались биться. А потом ты выходил – и должен был доигрывать. Даже неправильно говорю, не «доигрывать»… Все равно старались все, но уже было бессмысленно.

Николишин: Болельщики ходили до последнего?

Сорокин: Ну, в конце уже не особо. И у нас цены были какие-то запредельные, я считаю. Когда ты уже понимаешь, что команда не попадает, возможно, нужно политику билетную чуть-чуть менять, чтобы больше народа приходило.

Подписывайтесь на канал «Скользкого льда» на ютубе и группу VK

Фото: x.com/nyislanders; РИА Новости/Григорий Сысоев; Gettyimages.ru/Minas Panagiotakis, Bruce Bennett, Steph Chambers; AP/George Walker IV

Источник

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.