Гафт: острый язык и талантом, выходящим за рамки
Валентин Гафт прославился не только своими выдающимися актерскими работами, но и едким остроумием, которое порой переходило границы дозволенного. По данным «Московского комсомольца», он мог публично комментировать личную жизнь коллег, в том числе прекрасных актрис, не стесняясь вводить интимные подтексты — то, что обычно остается за кадром. Это, конечно, причиняло обиду, но не мешало признанию его неподражаемого таланта. Вспоминается фраза драматурга Михаила Рощина: «У Гафта нет ума ни грамма, весь ум ушел на эпиграммы». Сам артист гордился такой оценкой, воспринимая ее как признак искрометного гения.
Эпиграммы Гафта пользовались большим спросом — люди буквально стояли в очереди, прося писать именно им. Он охотно откликался, но уделял внимание зато лишь тем, кого считал талантливыми. Зачастую строки были колкими и едкими, не щадили никого, став по сути рифмованным «Шарли Эбдо» в области литературного юмора.
Непростой путь к признанию
В театре Гафт долго искал себя, неоднократно менял творческие площадки и искренне страдал из-за неудач. Его отношения с музами, в частности с Ольгой Яковлевой на спектакле «Отелло», были напряжёнными — артист даже доходил до крайностей, но всегда помнил слова Эфроса о том, что она «замечательная». К себе он был требователен и часто винил исключительно себя за внутренние конфликты и несогласованности.
В итоге Гафт обрел свой театр — более полувека он служил в «Современнике», где коллеги ценили его не просто за безупречный дар, а и за сложную, но искреннюю натуру. Несмотря на твердость характера и резкие замечания, он оставался любимцем коллектива.
Театр как радость и игра
Хотя жизнь иногда ставила Валентина Иосифовича в тяжелое положение, он считал театр радостным делом. Об этом свидетельствовал и случай из вечера памяти актера. Марина Неелова рассказывала, как во время спектакля о войне артист без эмоций воспринял забавную оговорку Волчек, тогда как остальные смеялись. После смеха он неожиданно произнес: «Когда я был в эвакуации…» — и его речь унесла аудиторию в глубокие переживания. Такой тонкий баланс между лёгкостью и трагизмом было сложно повторить.
Гафт обладал редким даром перевоплощения. В отличие от многих актеров, у него не было ограниченного набора ролей. В каждом образе он добавлял уникальные черты, показывая новую грань своего таланта. Например, в фильме «Дневной поезд» он предстает в роскошной дубленке и с Маргаритой Тереховой, а в «О бедном гусаре замолвите слово» его бравый полковник впечатляет своей честностью и прямотой. Его сцены с женой Гуськова в фильме «Гараж» поражают искренностью и внутренним теплом.
Любовь, семья и трагедии
Гафт знал настоящую любовь и окружал себя прекрасными женщинами. Среди них была модель и узбекская певица, нежность к которой осталась в памяти. Несмотря на страх перед серьезными шагами — например, боялся прийти к ней в загс — он признал своего сына из Бразилии, удивительно похожего на молодого Валентина Иосифовича.
Самым тяжелым ударом для актера стала смерть дочери в 29 лет. Он всю жизнь винил себя и переживал этот удар болезненно. Но именно через такие испытания артист впитал эмоции, которые позже обратились в глубину его персонажей.
Последние годы и遗产
В последние десятилетия жизни Гафт обрел покой и счастье рядом с Ольгой Остроумовой — такой же яркой и умной женщиной. Она взяла на себя заботу о быте и помогала сохранять эту уникальную любовную гармонию — где он был мужчиной, а она — женщиной. Их отношения отличались теплом и взаимной поддержкой, что редко встретишь в театральном мире.
В конце жизненного пути Гафт переключился с язвительных эпиграмм на глубокую поэзию, наполненную верой, мудростью и любовью к людям. Он принимал православие, и его стихи отражали искреннее восприятие мира. При встречах он с восторгом делился новым творчеством, не уставая читать стихи часами.
По воспоминаниям близких, образ Гафта продолжает жить — словно он стоит рядом и вновь читает свои произведения, не позволяя себя забыть.




