Марк Тишман: «Это был шаг в неизвестность»
— Все мы начинаем с детства. Какое увлечение стало важным для тебя в те годы, и почему выбрал не медицинский путь, как мама и брат?
— Если расскажу о первых увлечениях, станет очевидно, почему музыка восторжествовала. Я погружался в атмосферу сцены.
— Это было в Махачкале?
— Да, именно там. Возможностей проявить себя было не так много, но я посещал музыкальную школу и участвовал в школьных КВН. Также проходили различные концерты художественной самодеятельности. Честно говоря, меня увлекала не только музыка: geography была моей страстью. Я знал столицы стран, флаги и все водные объекты мира. Интересно, что многие мои песни сейчас содержат географические названия. Если говорить о спорте, то в детстве я был болезненным, хотя мой отец играл в футбол полупрофессионально, а брат завоевал титул локального чемпиона по баскетболу. Я знал всех известных футболистов и любил этот спорт, однако меня освободили от физкультуры в школе на какой-то период.
— Как родители восприняли твой выбор в пользу музыки и переезд в Москву? Это был шаг в неизвестность…
— Для меня это действительно был шаг в неведомое, но тоже шаг к мечте! Для родителей же это казалось просто рискованным шагом, который не предвещал ничего хорошего. Они долго переживали, поскольку кардинальные изменения произошли в моей жизни довольно поздно.
— Но произошли быстро…
— Да, именно так! Все перевернулось всего за три месяца. Я понимал, что это долго, но не задумывался об этом. В итоге я смог придумать, как успокоить родителей: я знал иностранные языки, и поступил на факультет иностранных языков в МГУ. Так и уехал в Москву. Это стало началом моей творческой карьеры. Изначально у меня не было базы для поступления в колледж артистов. Я едва закончил музыкальную школу, хотя и получил на 14-летие синтезатор от отца, что подстегнуло меня писать песни. В Москве я начал искать методы подготовки к музыкальному или театральному институту, одновременно обучаясь в институте иностранных языков.
— Часто ли ты бываешь в Махачкале, на родине?
— Очень давно не был.
— Говорят, ты боишься туда возвращаться…
— Это не совсем страх. У меня есть особая история на эту тему. Однажды я был в Витебске на «Славянском базаре» и вспомнил, что этот город уникален, как и Марк Шагал. Он никогда не наведывался в Витебск после своей эмиграции, хотя это была его мечта. Я поехал в Махачкалу, чтобы проститься с подругой своей бабушки, и был поражен — свой двор не узнал. Город изменился, и в то время, как я был ребенком, оно казалось более скромным. Я ощутил, что Махачкала стала другим городом.»

— Воспоминания детства обычно бывают теплыми…
— Да, у меня их много. Я боюсь, что может произойти несовпадение с ожиданиями. Но верю, что будет еще возможность посетить родные края и выступить там.
— Судя по рассказу о бабушке, неудивительно, что ты увлекаешься иностранными языками. Насколько ты свободен в общении на них?
— Знаю русский, английский, немного испанский. Бабушка говорила на нескольких языках, у нее действительно был талант: она родилась в еврейской семье в Бессарабии и знала идиш, немецкий, потом выучила еще несколько.
— Идиш ты не знаешь?
— У нас дома им никто не говорил, кроме бабушки. Отец знал, но детство у него было непростое, послевоенное.
— Хотя ты с осторожностью относишься к возвращению в Дагестан, известно, что ты сотрудничал с дизайнером из этого региона для оформления своей квартиры. Так?
— Верно.
— Что он привнес в твой интерьер?
— Он добавил дух и особое восприятие, которые я ценю в дагестанцах. Это друг семьи, Магомед Бек, с которым нам удобнее было работать, зная, что он поймет меня.
— Где ты сейчас живешь?
— На Патриарших прудах, и живу там довольно давно — еще до того, как это место стало знаменитым.
— Сейчас это изрядно модно, не так ли?
— Да, и это мне нравится. Хотя там бывает шумно, интересно видеть, как меняется жизнь и появляются новые люди. Мой друг тоже живет там, и вот он решил «закрыть» все новые поступления. Я заметил: «Андрей, ты не сможешь остановить время и деньги». Это действительно так — время правит нами.
— Давай вернемся к творчеству. Как ты сам оцениваешь свою карьеру: «долго и быстро»? Считаешь ли себя удачливым?
— Да, я надеюсь, что удача играет свою роль. Не всегда понятно, что это такое, но я верю, что удача — это нечто, что сила или кто-то тебе передает. Это касается не только карьеры. Недавно у меня был случай: я поехал по Садовому кольцу и ощущал, что немного отвлекся, когда неожиданно увидел, как передо мной произошел переворот машины. Я успел затормозить, и спустя время узнал, что ситуация еще более страшная, чем мне показалось.
— Удача действительно может меняться от обстоятельств, и в творчестве ты работаешь без продюсера?
— Да, и мне повезло, что я продолжаю свою карьеру, не полагаясь на продюсеров. Это больше мой выбор. Начинал я с именитыми людьми, и размышлял о том, каково было бы, если бы у меня был продюсер. Эгоистично рассматривать это как удачу.

— Чувствуешь, что тебе не хватает пространства для творчества?
— Да, хочется больше концертов и возможностей, чтобы песни чаще звучали. Я уверен, что мне удалось сохранить себя как личность и развиваться. На этапе жизни я стал особенно ценить тех артистов, которые транслируют свою личность. Это дает мне возможность наблюдать, ошибаться, развиваться и идти своим путем. В последние годы я осознал, как сложно все организовать самостоятельно, поэтому работаю с менеджером, который помогает реализовать мои идеи.
— Ты оставил эстрадное направление после «Фабрики» и до сих пор не меняешь его. Не хочется поэкспериментировать?
— Забавный момент: один конферансье несколько раз на моих концертах объявлял меня как «эстрадного певца в стране, где эстрады больше нет». Я избегаю термина «эстрада», вероятно, ближе к терминологии «популярная музыка». Я не люблю жаловаться на времена, мне интересно развиваться в любом контексте.
— Какую атмосферу предпочитаешь для концертов — большие или маленькие площадки?
— Разные. У меня есть спектакль на двести человек, и для больших залов это другой уровень расходов. В обычных концертах предпочитаю, чтобы было около тысячи-полторы. Большие площадки дают другие эмоции.
— Корпоративы — это тоже особая атмосфера.
— На корпоративе я становлюсь больше массовиком-затейником, заботясь о том, чтобы всем было весело.
— Что насчет мюзиклов? Ты изначально говорил, что не планируешь работать в этом жанре?
— Да, так и есть. Я не чувствую себя в этом жанре. У нас мюзиклы напоминают завод — четко заданные функции. Я нуждаюсь в свободе и импровизации — именно это позволяет мне передавать разные эмоции. Мюзикл требует постоянства, и я не вижу себя в этом формате.

— Как тебя воспринимают по жизни? Ты действительно такой позитивный и спокойный, или это не весь твой облик?
— Думаю, это так. Друзья иногда говорят, что я немного не от мира сего. Я порой удивляюсь, как могу так транслировать гармонию. Хотя, признаюсь, у меня есть внутренние противоречия.
— Получается, что ты тихий маньяк?
— Забавная мысль! Но да, многие «тихие маньяки» самые интересные.
— Удивительно, что у тебя до сих пор нет постоянной спутницы жизни. Тебе нужна семья?
— Думаю, каждому человеку нужна семья.
— Ты как-то писал о одиночестве: «Каждый здесь одинок и, все-таки, не один». Это о чем?
— Это строчка из моей свежей песни «Найдется». Когда пришел к этой мысли, посчитал ее интересной и начал проверять, есть ли такая цитата. Оказалось, что нет. Каждый из нас несет свою долю одиночества.
— Одиночество — это такая дуальность нашего существования.
— Верно, поэтому даже плохие моменты можно рассматривать с другой стороны. Важно не драматизировать.
— Ты собирался прийти на интервью с Юлей Паршутой, но пришел один. Что произошло?
— Все в порядке, у каждого были свои дела.
— Ты неоднократно входил в списки самых красивых людей Москвы. Тебя это устраивает?
— Нет, с внешностью всегда сложнее. Мне легче работать над внутренними переменами. Но я стараюсь работает над собой.
— Спорт тебе трудно дается, не так ли?
— Да, это тоже часть моей работы. Необходимо поддерживать здоровье и молодость. Главное, чтобы к своим целям я пришел с полными физическими силами.






