Московский музей возвращает к жизни искусство 90-х через призму «Медицинской герменевтики»
В Музее Москвы развернулась выставка «Уют и разум. Фрагменты художественной жизни Москвы 90-х», посвящённая психоделическому реализму того времени. Этот кураторский проект подготовили Елена Бугакова, Иван Карамнов, Таисия Струкова и Дарья Тишкова — выпускники магистерской программы «Гаража» и ВШЭ по кураторству в современном искусстве. По данным издания Артгид, выставка уже получила признание публики и профессиональной критики, однако в обсуждениях не хватает аналитики. Чтобы восполнить этот пробел, «Артгид» обратился к куратору и критику Андрею Ерофееву, первым обратившему внимание на группу «Инспекция “Медицинская герменевтика”» ещё в 1990-е годы.
В последние годы ретроспективные проекты чётко показывают: качество выставок напрямую зависит от квалификации куратора. Роль куратора — сродни исполнителю музыки, который передаёт произведение, но может и исказить его смысл, если не справляется с задачей. Это особенно критично для эфемерного искусства, где контекст и подача напрямую влияют на восприятие. Андрей Ерофеев вспоминает, как на выставке «Москва — Берлин» работы Булатова страдали в соседстве с карикатурными образами Коржева, что искажало восприятие.
Концептуальные художники давно взяли кураторство под свой контроль, вплетая монтаж экспозиций в само творчество. Такой подход получил название «экспо-арт». Однако с возрастом мэтры часто прибегают к помощи ассистентов — проверенных «душеприказчиков», которые ведут выставку в согласии с авторским замыслом. Тем не менее, эта роскошь доступна далеко не всем.
Сегодня музеи неохотно позволяют художникам заниматься монтажом экспозиций, отдавая предпочтение сертифицированным кураторам. В случае выставки «Уют и разум» ситуация сложилась именно так. Хотя проект успешно передаёт дух 1990-х и демонстрирует альтернативу доминировавшему акционизму, взгляд кураторов оказался скорее архивным, чем по-настоящему аналитическим.
Основная идея выставки — показать «Инспекцию “Медицинская герменевтика”» и её окружение как хранителей традиций художественной графики в эпоху безудержного уличного авангарда. Приводится параллель с «тихим» искусством 1930-х годов, которое сопротивлялось примитивности соцреализма. В отличие от жертв политических репрессий, «медгерменевты» сознательно выбирали домашний формат: халат, тапочки, уют. Это была не отстранённость, а осознанная стратегия, эксперимент и способ выйти на международный уровень через интимность.
Точность показа подобных произведений крайне важна, как отмечает критик, сравнивая с экспозицией романтизма в Третьяковской галерее. На выставке видно стремление к минимализму и сдержанности: в экспозиционном пространстве словно уставлено одиночными элементами, окружёнными размытыми зонами — образ напоминает снежную пустыню с одиноким силуэтом. Это не только политическая позиция, но и ответ на массовую упрощённость искусства 1990-х, когда потоки дешёвых работ угрожали репутации старшего поколения.
В рамках «медгерменевтов» набор образов строго ограничен — «избушка», «колобок», плюшевый мишка и тому подобное. Многие произведения были предназначены для внутреннего круга, а в целом проект подчеркивает нонспектакулярность и аккуратное дозирование визуального материала.
Тем не менее сама выставка создаёт ощущение хаоса: среди завалов графики и разрозненных инсталляций трудно уловить объединяющую идею, кроме общего «домашнего» стилистического подхода. Хотя участников называют младоконцептуалистами — художниками второго порядка, на самом деле в экспозиции не ощущается анализа искусства как явления. Вместо этого зрителю предлагается разгадывать ребусы, созданные скорее замкнутыми индивидуумами.
Проблема, считает Ерофеев, во многом в подготовке кураторов — проект создали выпускники свежих курсов, которые ещё не имеют солидной искусствоведческой базы. При этом преподаватели программы оставляют желать лучшего в области методологической проработки. Куратор без глубокого исследования материала не способен предложить больше, чем простой архивный показ, даже если доступен некоторый энтузиазм.
Ещё более удивляет и настораживает равнодушие самих «медгерменевтов» к тому, как представлены их работы. Либо они переключились на иные дела и их больше не волнует судьба наследия, либо просто не включились в процесс кураторской подготовки. Возможно, молодое поколение кураторов не смогло полноценно проинформировать художников. Вопрос остаётся открытым.
Впрочем, критика скорее касается системных проблем: музейной инфраструктуры, которая недостаточно поддерживает изучение и популяризацию таких важных явлений отечественного искусства, как младоконцептуализм 90-х. «Уют и разум» своим появлением вполне мог напомнить о забытом пластe и открыть его для новой аудитории.
Группа «Инспекция “Медицинская герменевтика”». Без названия. 1990-е. Фрагмент. Частное собрание. Courtesy Музей Москвы





