На сцене театра «Новая опера» прошла московская премьера оперы «Страсть» современного французского композитора Паскаля Дюсапена. Впервые она была представлена в России на Дягилевском фестивале в прошлом году. Теперь москвичи получили возможность насладиться этим произведением, исполненным оркестром musicAeterna под управлением Теодора Курентзиса.
Фестивальные произведения имеют свою особую природу. Хотя чёткого закона тут нет, большое количество людей понимает: искусство, созданное с расчётом на фестиваль, значительно отличается от стандартных форматов. Опера «Страсть» — яркий пример такого подхода: её восприятие может вызывать как восторг, так и иронию. Для одних это — глубокое исследование сакральных смыслов, для других — попытка выглядеть глубокомысленными. В данном случае, как и во многих других случаях с авангардным искусством, лучше оценивать его по принципам, которые оно само задаёт.
В центре сюжета, хотя о традиционном сюжете говорить неуместно, стоят две абстрактные фигуры — Он и Она. Поскольку текст написан на итальянском, к ним логичнее обратиться как к Lui и Lei. Их диалог сопровождается комментарием вокального ансамбля, обозначенного как Другие (Gli Altri). История, хоть это слово и не совсем корректно, основана на мифе о Орфее и Эвридике. Интересное толкование: по мнению автора, Орфей сознательно ведёт Эвридику к смерти, а затем следует за ней. Складывается впечатление, что, как истинный художник, ему нужны страдания для творческого процесса.
Дюсапен использует интертекстуальные связи, создавая музыкальный палимпсест, отсылающий к произведениям Монтеверди, Пери и других основоположников оперы. При этом его стиль явно удалён от барокко. Это вполне характерный для «авангардного» музыканта язык — атональность, диссонансы и протяжённые интервалы, которые создают ощущение разрушения и фрустрации.

Спектакль стал частью проекта «Музей в опере/Опера в музее», объединившего площадку с выставкой. В фойе можно увидеть оригинальные артефакты, созданные на основе известных картин, олицетворяющие противостояние мужского и женского начала. Авторы этого контекста исследуют тему женской боли как главного «пассиона», волнующего мужского автора. И здесь также вступает в силу принцип интертекстуальности: привычные живописные сюжеты представляются в постмодернистской интерпретации.
Режиссёр Анна Гусева и художник Юлия Орлова создали многослойное визуальное пространство: в двух больших аквариумах сверху показана жизнь на Земле, хотя и не совсем привычная. Это, например, весёлая свадьба, на которой неожиданно появляется рогатый человек, или женщина, раздражённо отталкивающая своего ребёнка и собирающаяся выйти из себя. Существует также образ писателя, который с невыразительными лицами даёт автографы своим поклонникам, и женщина с чемоданом, бесконечно только что убегающая. Касается это и детей, показывающих «живые картины», которые, благодаря зеркалам, оказываются на подмостках.

В аквариумах также представлены другие миры: люди в белом, которые безуспешно пытаются разбить стекло, и люди в чёрном, восходящие по прямоугольным плитам. Эти действа оформлены как перформанс и представлены танцорами из tруппы musicAeterna под руководством хореографа Анастасии Пешковой. Сцены включаются и отключаются в заранее заданном ритме, создавая эффект динамики, даже в отсутствии линейного сюжета. Особенно это обостряется с появлениями интермедий, где солирует клавесин.
Темнота нижнего уровня сцены — это пространство страдания для Он и Она. Их диалог становится бессвязным комментарием к собственной агонии. Солисты Иветта Симонян и Сергей Гордин тесно погружены в картину, вовлекая зрителей в эти жестокие реалии, что невозможно без оркестра под руководством Теодора Курентзиса.

Один из ключевых аспектов, позволяющий зрителям воспринимать этот спектакль как нечто отстранённое от них, заключается в его бесстрастной атмосфере. Бесстрастная «Страсть» — это не недостаток. Напротив, сокращая эмоциональную привязанность, Дюсапен, Курентзис и исполнители представляют «пассионы» без душевной нагрузки, позволяя зрителям анализировать и исследовать тему боли и смерти в её объективности. Здесь нет места сентиментальности, эмпатии или сопереживанию. Это сродни шаманизму или сложной хирургической операции.
Таким образом, финальный огонь, поглощающий героев, отражается в зеркале холодным светом. Это катастрофа, но она происходит отдалённо от нас, и мы лишь наблюдаем за ней.




