Анна Каренина: вальс для детей и взрослых

Дом на трёх стульях

Постановка начинается с минималистской сцены — чёрное, почти безднообразное пространство, освещённое в самых разных тонах. Сцену придумала Ольга Шаишмелашвили, свет оформлен Константином Бинкиным. Декораций почти нет: только три стула, английский диван в жёлтом атласе и праздничные коробки с бантиками. Ближе к финалу из одной коробки действительно вытащат игрушечный паровозик — для маленького Серёжи Каренина.

У кулис стоят деревянные лошадки-качалки, по очереди вовлекаемые в действие и заменяющие собой символы романа, в том числе скачки с участием Алексея Вронского. Режиссёр предлагает принять такую условность с первой же сцены.

На трёх стульях уместились дом Стивы Облонского, каток, где Левин встречает Кити, и железнодорожная станция, где Вронский и Анна пересекаются с родственниками и знакомыми. В доме Облонских также бегают дети в костюмах конца XIX века — сначала пять, затем больше, — так что все эпизоды и персонажи сливаются в единую сценическую картину.

Фото: Евгений Люлюкин/Малый театр

Правда о грехе гадком, неизбежном

Тон задаёт Глеб Подгородинский: его Стива — извинительная пластика, неуверенная, но правдивая интонация. Он раскаивается в измене жене (на этот раз с горничной), объясняя Левину, что условная «гадость» поступка неизбежна — удовольствие свежее, чем семейная благопристойность.

Роль Стивы сыграна с легкой водевильно-яркой интонацией, но с психологической выдержкой. Рядом Левин Михаила Мартьянова остаётся убедительным в своих идеалистических взглядах, и даже формальное появление Кити на катке не ломает сценического строя.

Хорошо смотрятся и другие артисты: Наталья Калинина (Долли), Светлана Аманова (княгиня Щербацкая), Александр Титоренко (князь Щербацкий), Людмила Титова (графиня Вронская), Алла Юганова (графиня Лидия Ивановна), Елизавета Долбникова (Кити), а также Виктор Низовой в образе Каренина. Роли слуг исполняют Андрей Манке и Александр Никифоров; художница нарядила их в ярко‑красные сюртуки, контрастирующие с чёрно‑белыми костюмами основных героев.

Фото: Евгений Люлюкин/Малый театр

Каренина — и без морфия?

Полина Долинская в роли Анны производит сильное впечатление: статная, поставленная, с тёмными глазами, в которых читаются и ожидание, и обречённость. Внутренний спектр чувств — увлечение, материнство, осознание греха и расплата — прописан и выполнен без внешних упрощений. Режиссёрская детализация предполагает, что у героини не будет «хоррора» и внешних приёмов вроде моря морфия; игрушечный паровозик действительно приносит девочка.

И без собачьего вальса?

Первый акт длится около часа и пролетает быстро: зрителю демонстрируют режиссёрские приёмы. Во‑первых, визуальный — начинает идти снег, который постепенно крепчает и сыплется со всех сторон. Во‑вторых, пластический — вальс, заявленный на балу, повторяется много раз до финала и служит метафорой отношений между мужчинами и женщинами.

Вальс выверен классически: прямые спины кавалеров, откинутые головы дам, кружение до головокружения; но он также выступает как конфликт и болезненность. Хореографом в спектакле указан сам режиссёр.

Туры вальса повторялись неоднократно — столько, что зрителю трудно было сосчитать. Снег и софиты сначала впечатляют, затем утомляют: вальсируют и дети, чьи пары быстро распадаются, и мальчики, остающиеся одни среди взрослых пар. Для полноты авторы даже шутили о вальсе с собачками, подходящая музыка для которого есть.

Каренин — нежная душа

Во втором акте режиссёрские приёмы перестают работать так же уверенно, и они иногда отвлекают от актёрской игры. Нил Кропалов, приглашённый на роль Вронского из Театра Моссовета, во втором акте во многом опирается на внешнюю характеристику роли. Елизавета Долбникова в Кити временами сходит на край эмоциональности по режиссёрской воле.

Зато Виктор Низовой проводит образ Алексея Каренина последовательно, от человека буквы закона к человеку с нежной, всепрощающей душой. Хотя у Толстого всё иначе в нюансах, логика роли в спектакле выдержана. Низовой исполняет романс Глинки «Я плачу, я стражду…», аккомпанируя себе на скрипке; это усиливает образ, хотя амплуа остаётся заметным.

Фото: Евгений Люлюкин/Малый театр

Косвенные аналогии не в счёт

Театральная романтичность «Анны Карениной» в Малом привлекательна, но вторична — и в этом главный упрёк к режиссёру Прикотенко. При наблюдении сходных приёмов всплывают ассоциации с постановками Римаса Туминаса — и уж тем более с «Маскарадом» и «Войной и миром». Бесконечный снег, сцена скачек, ход фигур в чёрном — всё это вызывает параллели с прежними спектаклями, от которых Прикотенко, по сути, не уклонился: получилось красиво, но знакомо.

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.