«Выпить пива мне так же важно, как постоять два часа на корте». Большое интервью Александра Бублика — Всему Головин

Александр Бублик – самый яркий русскоязычный спортсмен-2025. 

После провала весной он выдал мощнейший сезон: 4 титула, 3 миллиона долларов призовых, 11-е место по итогам года (высшее в карьере). И по традиции стал автором десятков цитат с правилами собственной жизни, которые разлетелись далеко за пределы тенниса. 

Спортс’’ поговорил с Бубликом и узнал:

● Как он сам объясняет карьерный взлет?

● Что думает про слова Кафельникова? 

● Зачем предлагал сопернику подраться за кортом и чем все закончилось? 

● Может ли выпить литр пива перед матчем? 

● Сколько денег Казахстан заплатил ему за смену гражданства? 

● Бывает ли ему стыдно? 

«Тренер повернулся: «Давай забьем, не будем играть»

– Пока готовился, наткнулся на заголовки этой весны: «Бублик сыплется», «Выпал из топ-80», «Все плохо». Как ты видел это сам – после взлета в прошлом сезоне такое падение? 

– Было непросто. Я получил травму на «Уимблдоне»-2024: проиграл в третьем круге и после этого не мог больше играть. Я не рассказывал об этом, но были мысли, что это может меня остановить. Не думал, что [настолько остановит]. 

Видимо, организм реагировал так, что я где-то недобегал. На том уровне, на котором я играю, это не прощается. Это одна из первых причин. А когда начались поражения, они шли один за другим от неуверенности. 

Но для меня это не трагедия, как бы ни звучало в медиа. Мысли [про спад] не наводили страха. Я всегда осознавал, что теннис – вещь временная. Здорово, что у меня получается играть хорошо, выдавать сезон за сезоном. Семь лет я заканчиваю в топ-50. Это прекрасный показатель, я счастлив. 

Я понимал, что если сложился сетбэк (задержка, замедление – Спортс’’), то побуду дома, отдохну, проведу время с семьей. Финансовое положение крепкое, я не нуждаюсь в еженедельном доходе, чтобы поддерживать уровень жизни. Наверное, это повлияло на то, что я не впал в депрессию, не начал думать, что мне трындец, и больше нечего будет есть. 

Но сначала я дал слово тренеру, что продолжу играть, пока не потеряю весь рейтинг. На «Уимблдоне»-2025 сгорали последние 100 очков. После него я был бы за сотней. А там какая разница – 110-й или 180-й… В моем понимании, если ты не попадаешь в основу «Шлемов» и «Мастерсов», не имеет значения, стоишь ты 80-м или 140-м. Ты в любом случае не попадаешь на основные турниры, ты не участник тура. 

Поэтому в голове было так: раз все происходит по причине, которую мы не можем понять, надо [потерять рейтинг и] взять паузу. Три месяца отдохну, а дальше продолжим тренироваться и пытаться найти способ вернуться на те позиции, на которых я был. 

– То есть речь шла только про паузу? Медиа цитировали тебя так: «Я подумывал завершить карьеру, потому что боялся вылететь из топ-100».

– Медиа – это же вторая древнейшая профессия. Они занимаются разными вещами. Конечно же, классно добавить отсебятины, где-то выкрутить. Почти все интервью, которые переводятся с английского на русский, идут с огромными ошибками. Там вообще теряется смысл. Я обсуждал это с командой: говорю одну вещь, они переводят как хотят и транслируют во все ресурсы. 

Конечно же, я никогда этого не говорил. Я мог сказать «остановиться» – «end». Это перевели как «конец» – и раздули. Зачем мне это нужно? Для чего заканчивать карьеру, если я молодой, более-менее здоровый, могу играть, зарабатывать и получать удовольствие от процесса? Это глупость, такого быть не могло. 

– В итоге ты вылетел из топ-80, съездил в Вегас – и все поперло. 

– Это тоже раздутая история, но веселая. Моя жена впервые поехала со мной на турниры в Америку. Прилетела в понедельник в 6 вечера, а во вторник в 7 я проиграл Ватануки в Индиан-Уэллс. После этого ужинаем с командой, я говорю: «Надо продолжать тренироваться». А когда я говорю «тренируемся» – это значит, что прям пашем. Не просто поддерживаем форму, а пытаемся найти причину поражений. 

И Артем (Супрунов, тренер Бублика – Спортс’’) поворачивается: «Давай не будем тренироваться. Мы тренируемся полгода. Давай забьем, не будем играть – и поедем куда-нибудь в Майами. Просто отдохнем, потому что это уже невозможно». Физиотерапевт Жереми из Швейцарии поддержал: «Давайте поедем в Вегас, он как раз рядом». 

Я не большой любитель истории «улететь в Вегас на джете и играть в блэкджек до утра». И даже никогда не смотрел на карте, где Вегас находится. Но оказалось, что он в четырех часах на машине. 

Я [не сразу согласился, потому что] переживал из-за поражений. Когда проигрываешь, думаешь: «Сейчас я потренируюсь, буду попадать на удар больше – и обязательно начну выигрывать». Но победы не приходят так. Они не приходят от того, что ты просто тренируешься. Это совокупность факторов. 

В итоге они меня поуламывали. И жена сказала: «Да поехали». В среду утром мы выехали в Вегас. Пробыли там вечер, весь следующий день, а утром третьего дня уехали в Финикс на «Челленджер».

– А что делали в Вегасе? 

– Там особо делать нечего, только казино и «Сфера» (развлекательный комплекс, крупнейшее в мире сферическое сооружение – Спортс’’). Но «Сферу» мы не успели посмотреть. Жили в «Белладжио», поиграли в казино, сходили в ресторан. Никакого «Мальчишника в Вегасе» не было. Да я и не любитель этой движух. 

Важнее, что в день поездки в Вегас произошла смена ракетки. 

– А как вообще получилось, что ты внезапно сменил ракетку, и игра улучшилась? Разве на таком уровне бывает, что старая ракетка вдруг становится неудобной? 

– Не то что бывает, а так произошло. До этого я играл ракеткой Tecnifibre, показывал неплохой результат: стоял 17-м, выигрывал турниры, играл финалы пятисоток. Всегда были сложности с тем, чтобы набрать хорошую скорость удара. Tecnifibre – достаточно жесткая ракетка. Но в целом это не доставляло проблем. 

Потом я начал проигрывать, и это перешло за норму. Я проигрывал всем подряд, начинал злиться, потому что не понимал, в чем дело. Я тренируюсь, умею играть, но не выигрываю. Причем не проигрывал 2:6 1:6. Почти каждый матч – с Аделаиды до «Челленджера» в Финиксе – получался равным: 6:7, 5:7 или 4:6 в третьем. Была борьба, но побед не было. 

Все переживали, что я падаю, а сделать ничего не можем. И агент сказал: «Давай ракетку поменяем?» – «У нас контракт» – «Забей, решим». Подошел к спаррингу, с которым я играл, взял у него ракетку: «Попробуй эту». 

Я начал играть, и сразу же стало видно, что появилась экстра-скорость, добавилось вращение. При том, что это ракетка спарринга, то есть не отбалансирована, не сделана под меня. Я сказала: «По-моему, она лучше». Команда ответила: «Хуже, чем твоей, все равно уже не будет, поэтому как разница чем» – «А давайте попробуем этого же бренда, но другую?» 

Мне принесли ее из магазина. Я попробовал, понравилось. Покрасили баллончиком – и я уехал в Вегас. В Финиксе начал играть новой ракеткой из магазина, которой до этого вообще не играл. И это сработало. 

– Твоя новая ракетка – Babolat, но ты не называешь бренд, а рукоятку закрашиваешь. Почему? 

– Я не знаю, какой это бренд. Она же черная. 

– То есть ты все еще в процессе разрыва контракта с прошлым брендом и не можешь рассказывать про новый?

– Нет, мы все по-доброму урегулировали. Уже в Риме у меня не было контракта, тогда я поменял сумку Tecnifibre на Armani. 

Но сейчас я ничем не играю. У меня черная ракетка.  

– Кроме смены ракетки ты улучшил удар справа. Как это получилось? 

– Ракетка – легче, ей проще размахивать, ее проще контролировать. От этого форхенд автоматически стал лучше, потому что у меня всегда большие замахи. 

То есть шесть лет я стоял в топ-50, и только на седьмой год мы поняли, что легкой ракеткой получается лучше, потому что с моими замахами я просто не успевал разогнать тяжелую ракетку. 

«Во всем, что сказал Кафельников, правды – ноль»

– Ты часто говоришь, что топы тренируются сильно больше тебя. Объясни на пальцах, сколько тренируешься ты и сколько они? 

– Думаю, не только топы. Больше меня тренируются все, кто стоит в топ-200. Без шуток: Бенуа Пэр и Ник Кириос – два человека, которые тренировались меньше меня. Но они вообще не тренировались – 30 минут в день, максимум – час. 

В юности, когда я начал выступать за Казахстан и тренироваться в Америке, мне попался хороший специалист по физической подготовке. Он сказал, что не нужно работать хард, нужно работать смарт. То есть я не тренируюсь до потери пульса, до того момента, когда не могу стоять на ногах. Я тренируюсь с умом: делаю то, что мне нужно. Минимальное, чтобы ежедневно улучшаться. И не выпахиваю организм в ноль. Даже когда играю в падел, показатели моего трекера – в полтора раза выше, чем во время теннисной тренировки. 

Я тренирую точки и связки, которые играю. Не тренирую треугольник из 16 ударов подряд, потому что не бегаю 16 ударов. Мне это просто не нужно. Как строится моя игра? Подача, плюс один-два удара. Я могу выдержать [длинный] розыгрыш, потому что нахожусь в нормальной физической форме, веду здоровый образ жизни. Но у меня нет через розыгрыш обмена по 40 ударов. Например, Лернер Тьен делает тысячи ударов. Я делаю в 20 раз меньше, чем он. И зачем мне стоять на корте шесть часов подряд и оттачивать «20-й удар – перевод», если я переведу третьим? Поэтому я тренирую «подача плюс один», «подача плюс два» или «прием плюс два». 

Время моего тренировочного процесса просто меньше [чем у других теннисистов]. Например, прошлая неделя – первая во время предсезонки: блок из семи тренировочных дней. Максимум, что было – полтора часа тенниса и 30 минут фитнеса утром и час вечером. Сегодня – час фитнеса и два часа тенниса. 

Но даже в фитнесе я тренируюсь точечно. Не сижу и не закачиваю бицепс с 40-килограммовыми гантелями, как делают некоторые ребята. Мне не нужны красивые бицепсы, мне нужно в корт попадать. 

– А сколько тренируется средний теннисист из топ-100?

– Полтора утром и полтора вечером в течение всего года. Этот минимум, что я видел. У меня таких цифр не было никогда в жизни. 

Я считаю, что в теннисе можно играть и моим подходом. Доказываю это ежегодно. Отдых у меня такой же точечный. Я знаю, когда буду отдыхать, как отдыхать, что делать. Я очень структурированный человек. Для меня что отдых, что выпить пива с друзьями, что выпить прекрасного шампанского с женой в театре – все это так же важно, как постоять два часа на корте. 

Как человек я могу существовать только в этом балансе. Если перевешивает одно или другое – все превращается в хаос. Я всегда должен находиться в золотой середине между отдыхом и процессом. 

– Ты много раз говорил, что тебе комфортно в топ-20, но не выше. Но недавно сказал, что цель на следующий сезон – топ-10. Правильно понимаю, что за год ты изменился и уже не думаешь ограничиться двадцаткой? 

– Меня всегда устраивала позиция в топ-30. Не нужно много напрягаться, зарабатываю примерно те же деньги, что и 15-м. 

Но как получилось в этом сезоне: чтобы стать 11-м, я ничего не изменил. Не изменил тренировочный процесс, отсутствие или наличие тусовок и движений, не нанял нутрициолога. Я как жил, так и живу. 

Когда начало получаться [после спада], я пытался вернуться туда, где стоял, – в топ-30. Мне эта позиция знакома, я был там кучу лет. Получилось подняться выше – это здорово. Но когда ты 11-й, сложно не сказать о том, что хочешь в топ-10. Глупо не говорить – особенно когда спрашивают. 

– Если ты ничего не менял, сработала совокупность факторов? 

– Конечно, так сложились обстоятельства. Может быть, стал взрослее, спокойнее в каких-то аспектах. 

Стоять 80 мне не нравилось. Ничего веселого там нет, играть квалификации – это совсем скучно. Но что сделать, жизнь такая. Я к этому относился философски. Старался, работал. Получилось – здорово. Нет – что я могу сделать? 

То же самое, как все тренируются 18-20 лет, чтобы войти в сотню. А входят пять человек от возраста. Так и здесь: я тренировался и надеялся, что вернусь на свои позиции. Ежедневно выходил на корт и пытался стать чуточку лучше. Сложилось, что стал 11-м – классно. Извлек урок, что можно жить – и раз, 11-й. 

Но самое главное – стоишь 80-й или 11-й – не меняться как человеку. Для меня это основное. Для меня как Александра Бублика не меняется ничего. В спортивном плане – здорово, что получается достичь того, о чем никогда не думал. У меня никогда не было вожделенной мечты, что хочу в десятку. Но когда стал 11-м, понял, что у меня есть шанс и почему бы им не воспользоваться? 

– Однажды увидел коммент про тебя: «У Сашки – таланта очень немало. Но иногда переклинивает прямо по ходу матча – и все. Начинается смех, подача из-под рук, каждый второй удар – укоротка, мемы про теннис и так далее». Согласен? 

– Нет. Почему я должен быть согласен? 

– Не считаешь, что тебя переклинивает – и дальше все идет не очень хорошо? 

– Что такое «переклинивает»? 

– Не идет игра – и ты начинаешь психовать. Не можешь собраться. 

– Так она же не идет, чего собираться? 

– Но у тебя все окончательно разваливается. 

– Ну да. Но я считаю, что это нормально. Я не человек, который долбится головой в стену и пытается сквозь пот, слезы и боль: «Умри, но сделай». Не получается – давайте устраивать шоу. Я такого понимания: не получается – да и хрен с ним. Не корову же проигрываем, как мама всю жизнь говорила. 

Ну, проиграю – зато весело. Лучше же, чтобы я проиграл, а в интернете появился мой монолог. Может, где-то подал снизу, люди посмеялись, я посмелся. Да и мне не так обидно. 

Понятно, что как спортсмену мне это не нравится. Не нравится, когда начинаю играть плохо. Но мы все не застрахованы от этого. А тем более – спортсмены, которые не стоят в тройке-четверке. Четверка играет максимально стабильно, остальные – волнами. Когда попадаешь в [негативную] волну, когда не идет, когда плохое настроение, не выспался, с друзьями лишнего позволил – конечно, это раздражает. 

Но, на мой взгляд, лучше подать снизу, посмеяться, ударить ручкой и с улыбкой покинуть корт, нежели при 1:5 и 15:40 выиграть розыгрыш и кулак в бокс показывать. Для меня вот это непонятно. Когда я смотрю матчи и вижу «Борись до конца»… Я не такой человек. Мне это всегда говорили, но я никогда не понимал. 

Проигрываешь 1:4 с двумя брейками – ну, долей уже до 1:6 и начинай следующий сет. Чего тут упираться-то? Еще зависит от того, какой турнир, насколько он мне важен, что у меня происходит дома. Может, я по сыну и жене соскучился и вообще не хочу тут находиться. А мне бегать надо по жаре в 45 градусов, хотя мне не нравится, я домой хочу. И ничего не получается. Да и в жопу все это, я поехал домой. Я – такой философии. 

– Эта философия идет с детства? 

– Ну да. Я люблю жить. Люблю жить спокойно. Мне не нужны титулы, регалии и статус, чтобы чувствовать себя полноценным. Мне не нужно никому ничего доказывать. Себе я давным давно все доказал, еще годы назад. Я добился того, чего хотел в детстве. Все остальное – это бонус. Он меня никак не меняет. 

Я часто задаю вопрос [про изменение] своему окружению – людям, которые меня знали в моменты, когда я был 30, когда был 150. Для меня важно знать, что я крепко стою ногами на земле. Тот факт, что я умею играть справа лучше, чем другие, не делает меня каким-то особенным. От этого у меня эго не растет. 

– Ты видел, что про победы в этом сезоне говорил Кафельников? 

– Да кто только не говорил про мои победы. 

– «Бублик поносил турниры ATP-250, сейчас он сам выиграл два таких турнира, когда перестал куда-либо попадать. Если бы не было этих турниров, он бы сейчас «Челленджеры» играл». Прокомментируй. 

– Во всем, что он сказал, правды – ноль. Я никогда не поносил турниры ATP 250. Я всегда говорил: «Зачем их играть, если на них нет денег?» 

Фраза про ATP 250 была сказана на турнире UTS в Лондоне. Меня спросили: «Все говорят про тяжелый график, но вы все играете выставки…» – «На выставке я зарабатываю то, что получу за победу на трех турнирах ATP 250. Но на выставке я играю один день». 

То есть мне нужно выиграть три 250-ки, чтобы заработать те деньги, которые я зарабатываю за сутки в Лондоне. Я сказал, что не понимаю, зачем теннисисты играют турниры 250, если им не нужны рейтинговые очки, и они не хотят титулов. То есть на них финансовой выгоды никакой нет. Исключение – турниры по типу Гштаада и Кицбюэля, где платят огромные деньги за приезд. 

Я сказал: «Ну давай ты дашь мне в морду»

– Ты самый популярный русскоязычный спортсмен 2025 года. Тебя знают и цитируют люди, которые вообще не смотрят теннис и далеки от спорта. Вопрос как раз от них: бывает ли тебе стыдно за поведение на корте? 

– Наверное, пару раз было. Когда я сидел на скамейке в Хертогенбоше, рассказывал про пидорасов и остальных. Я часто говорю себе что-то на скамейках. И это – единственный раз за карьеру, когда вылезло. А я не был готов. 

То же самое – с Домиником Тимом. Мы [с командой] часто говорили, что я проигрываю таким ребятам (инвалидам – Спортс’’). В итоге сказал все это и на корте. Потом подошел к Тиму, когда мы встретились в Астане, объяснил: «Так и так, перевели тебе, брат, правильно». Он ответил: «Ладно, забей». 

Это неприятные моменты. С Тимом – самый неприятный. А в Хертогенбоше – просто обидно. Это как подслушать в раздевалке, записать и выкинуть в сеть. 

В остальном – не, мне плевать. 

– Но большинство твоих монологов – это подслушанное. В основном ты говоришь тихо, почти про себя. 

– Да нет, я же знаю, что микрофоны – по всему корту. Когда говорю, четко понимаю, что это может быть услышано. 

Просто про Доминика получилось некорректно с мужской стороны. Мне нужно было или говорить тише – себе, или громче ему в лицо. А я сказал ни туда и ни сюда. Если бы после этого он подошел и дал по морде, я бы не ответил никогда в жизни. Неважно, кто бы там стоял – Доминик или человек в 10 тысяч раз слабее меня. 

Я бы никогда не ответил, потому что с моей стороны получилось неправильно, не по-пацански. А ситуация в Хертогенбоше просто противная. Я говорил сам с собой в тяжелый момент, расстроился. Это записали, а я не знал, что там микрофон. Он стоял буквально за мной. Я видел только камеру перед собой и четко понимал, что она не услышит. И просто разговаривал. 

Но в большинстве случаев я отдаю себе отчет в том, что говорю. Четко знаю, что это разлетится. Но знаю, уже сказав. Понятно, что не думаю до этого. Просто потом все понимаю. И ничего [плохого] в этом не вижу. 

– В этом сезоне у тебя был конфликт с Муте. Ты действительно предлагал ему подраться за кортом? 

– Прям конфликтом это не назовешь. Потолкались чутка. А в Финиксе – да, это на видео есть. 

– То есть ты был готов выйти раз на раз? 

– А у меня выбор есть, я не понимаю? Человек проявляет неуважение. Говорит у сетки прямым текстом: «Рано или поздно тебе дадут в морду». Я сказал: «Ну давай ты дашь мне в морду» – «Давай» – «Ну пошли». 

Потом мы встретились до тренажерного зала, он говорит: «Пошли» – «Пошли». Но мы в Америке, о чем там разговаривать? Кто бы кого ударил – и мы сразу уехали бы далеко и надолго. На этом все закончилось. 

– В целом для тебя не проблема подраться? 

– Если задеты честь и достоинство меня, моей семьи друзей – у меня нет выбора. А что я должен сказать? 

– Сейчас все больше считается, что надо разбираться на словах. 

– Я готов на словах. Готов только на словах. Но если мне говорят «Тебе рано или поздно что-то сделают», я отвечаю: «Давай, делай». 

Я против драк, против насилия. Но если ситуация не разруливается, что делать? Понятно, что в Америке ничего бы не произошло. Это понимали и я, и он, и все вокруг. 

– На корте ты часто вспоминаешь теннисную маму. Откуда это выражение? 

– Наверное, много кто так говорил вокруг – и я привык. Но сейчас реже стал, старею стремительно. Я уже не тот, который был. Уже спокойный. Когда последний раз что-то выдавал? Давно ничего не было. 

– Однажды ты сказал: «Использовать нецензурную брань можно, если обладаешь достаточным словарным запасом». Откуда у тебя этот запас?

– Я не считаю, что у меня невероятный словарный запас. Думаю так: если можешь излагать мысли нормально, не используя маты, – без проблем. Но если разговариваешь только матом – это уже проблема. 

Но вообще, все мы матом ругаемся, просто люди делают из этого какое-то событие. А я не вижу ничего такого. И не считаю нужным уделять этому столько времени, сколько даже в нашем диалоге. 

Все ругаются – ежедневно. В машине или на работе. Перед компьютером или за уроками. Я такой же человек, как и остальные. Просто мои маты попадают на телевидение, ютуб и другие порталы. 

– Ты рассказывал в этом сезоне, что хотел поработать с Сафиным, но он отказал, потому что какой смысл быть 20-м, если нужно быть первым. Никогда не думал, что поведением ты похож на Марата?

– Мы связались с Сафиным в январе 2024 года. Он сказал: «Хочешь быть первым в мире?» Я ответил: «Нет» – «Тогда чего нам делать?» – «Тогда нечего». 

Это не отказ, мы просто не договорились. У него чемпионское мышление, он добился огромных успехов. И с чемпионской головой видит ситуацию так. Зачем ему это нужно, если он хочет делать только первых, а мне такое не сильно интересно? 

Теперь у него прекрасный тандем с Андреем. Андрей хочет больших результатов, часто говорит о «Шлеме». Это намного лучше, чем я с Маратом. 

«Я не понимаю женский теннис, мне неинтересно»

– Ты смотришь теннис в свободное время? 

– Могу посмотреть качественные матчи, финалы «Шлемов». Или своих друзей-товарищей. Например, Карена, Шелтона, Даню. Да вообще всех наших. Могу Тиафу – особенно если он играет в Америке. 

Еще в раздевалке все одновременно включают один и тот же матч, когда 6:6 в третьем. 

– А качественные матчи в женском теннисе?

– Не смотрю. Мне нечего там смотреть. Я не понимаю этот вид спорта, мне неинтересно. 

– Отдашь ли ты сына в теннис? 

– Для общего развития – конечно. В любом случае он будет ездить со мной на корты и быть при деле. Я считаю, что мальчик должен быть при спорте. А будет ли он профессионально играть – его решение. Толкать на это я не буду. Но если захочет, у него будут все возможности. 

– Ты говорил: «Заблуждение думать, что у теннисистов нет никаких интересов». Какие у тебя интересы? 

– Да я все люблю. 

– Компьютерные игры, шахматы. Что еще?

– Да все. Театр, оперу, балет. Мне все нравится. Я люблю саму составляющую жизни. Саму жизнь я очень люблю. Я – за любое движение. 

– В театре нравится атмосфера или происходящее на сцене? 

– Два дня назад мы с супругой ходили в театр на Ивана Янковского, он пригласил на «Вишневый сад». Были в восторге. Мне интересно смотреть, как люди играют, смотреть за другой профессией. Стоять на сцене, выражать эмоции – это титанический труд. 

Я прихожу в восторг, когда люди качественно выполняют актерскую работу. Обожаю это. Скоро пойдем в Мариинку на новогоднего «Щелкунчика». Очень ждем этого дня. 

Еще баню люблю, в футбол поиграть, в падел играю. Нет чего-то такого, чего никогда не сделаю. Все люблю. Правда. 

– Весной ты сказал: «Я стал 17-м – и такой: надо сделать это, упорнее тренироваться, поработать над диетой, перестать пить, ходить на вечеринки». Ты можешь позволить себе выпить во время турнира? 

– Да, спокойно отношусь к алкоголю. Не вижу в этом ничего такого, если все в контролируемых дозах. 

– Сколько готов выпить вечером перед матчем? 

– Сколько захочу. Проще назвать объем – и скажу, могу или нет. 

– Две кружки пива по пол-литра. 

– Могу. Если есть желание, почему нет? Если нет желания – не буду. Нет такого, что мне надо. Если компания располагает, кто-то приехал, не вижу в этом ничего такого.

– Бывало, что перебарщивал во время турнира? 

– Наверное, со всеми бывало. В жизни случается так, что на работу не пошел, потому что перебрал. 

«А ради чего еще менять гражданство? Только ради денег»

– Ты любишь повторять, что топовые теннисисты – это роботы. 

– В профессии они – роботизированные: тренируются и уделяют гораздо больше времени процессу, нежели я. Поэтому они и топы. Если не пашешь, не будешь в топе. 

– А есть тот, кто одарен мало, но пашет больше остальных и за счет этого держится наверху?

– Сложно сказать. Кто-то есть, но если ты входишь в первую десятку, быть неодаренным – невозможно. Там нет неталантливых. Кто-то больше, кто-то меньше, но неталантливых нет. 

– Иногда про Медведева говорят, что у него прямолинейный теннис, он не особо одарен, но выжал из карьеры максимум. 

– Я считаю, его карьера далека от завершения. Мы можем увидеть еще много всего от Даниила. А говорить о том, что он не талантливый, я не могу. Человек выиграл «Большой шлем» и был первым в мире – это уже говорит, что он большой талант. Как он видит корт, как двигается, как читает соперника – это талант. 

Вообще, что есть талант? В прыжке красивой техникой ударить сквозную линию на брейк-пойнте? Или прочитать игру соперника и не выпустить его из двух геймов в финале «Мастерса»? Это тоже талант. 

Называть Медведева неталантливым – просто глупость. Он может быть таким, если сравнивать с Федерером. Но тогда мы все такие. 

– Понимаешь, что происходит с Рублевым? 

– Не могу ответить, потому что не задумываюсь. Только желаю Андрею вернуться на те позиции, на которых он достоин стоять. Это единственное, что меня как друга и товарища интересует. 

Я люблю Андрея, он прекрасный парень – добрый, безобидный, всегда поможет. Желаю ему только хорошего. Каким он стоит – 15-м? Господи, один турнир – и он в десятке. Как только разберется с моментами, в которых раньше играл лучше, все будет хорошо. Я вообще не вижу проблемы. Человек был 5-м, стал 15-м. Люди раздувают, что конец карьеры, все плохо. Да все у него отлично. Да, небольшой спад – бывает. 

Быть 15-м в мире – абсолютно нормально. Да, для него и даже для меня видеть Андрея 15-м в мире – удивительно, но это не критично. 

– В декабре несколько российских теннисисток сменили спортивное гражданство. Что ты об этом думаешь? 

– Это их выбор. Если им комфортно, пусть меняют. Я не знаю, зачем они это делают. Ради денег… А ради чего еще можно делать? Только ради денег. Почему нет? 

– Тарпищев сказал, что при смене гражданства некоторые страны платят по 500 тысяч долларов. Какие условия были у тебя при переходе в Казахстан? 

– Я начал играть за Казахстан в 2016 году. Когда переходишь в Казахстан, никто не платит напрямую. Мне дали условия. 

Казахстан обеспечивает процесс. У тебя есть база по всей стране. Ты в любое время приезжаешь, тренируешься, используешь врачей, восстановительные центры. Тебе оплачивают поездки с тренером и с фитнес-тренером.

Но не было такого, что я перешел – мне перевели миллион долларов.

– Сколько продолжалась эта поддержка? 

– Изначально мне оплачивали поездки и команду. Когда поднялся в рейтинге, уже не нуждался в этом. Мы обсудили продолжение сотрудничества и пришли к тому, что я взрослый и самобытный.

Сейчас есть зарплата [от федерации]. Эта другая сумма – намного меньше, чем когда оплачивали команду. Но она покрывает часть процесса – и это здорово. Язык никогда не повернется просить большего у людей, которые помогли мне в самый сложный момент. 

– В ответ Казахстан ничего не требует? Например, возврата инвестиций? 

– Только играть Кубок Дэвиса, представлять страну. 

«Для меня счастье – просто жить»

– Год назад ты сказал про попадание в топ-20 так: «Если честно, мне все равно. Мне кажется, главное – быть счастливым и получать удовольствие от того, чем я занимаюсь». Что для тебя счастье?

– Счастье – это сама жизнь. Находиться рядом с семьей, друзьями и людьми, которых я люблю и которые любят меня. Заниматься теми вещами, которые люблю. 

– Но жизнь состоит и из плохих моментов тоже. 

– Без плохих моментов мы бы не чувствовали хороших. Для меня счастье – просто жить. 

– То есть ты счастлив 24 на 7?

– Да, вполне. Но я не придаю этому слову большой смысл. Сегодня ты счастлив, завтра произошли какие-то страшные события – и ты несчастлив.

Глобально я просто получаю удовольствие – и от хорошего, и от плохого. Даже в самые тяжелые моменты этого года удовольствие было. Я все равно понимал, что и почему делаю. И был доволен. Я не был доволен результатом, но доволен жизнью. 

– Когда-нибудь думал, как и когда закончишь карьеру? 

– Заканчивать надо, когда все сделал. Когда понимаешь, что дальше смысла уже нет. Когда этот момент произойдет – не знаю. 

Как? Хотел бы закончить на турнире ATP. Сыграть – и уйти. Чтобы не было никакой церемонии. После этого хотел бы провести два выставочных матча – в Астане и Санкт-Петербурге, где начал карьеру. 

– Все сделать – это что? Войти в топ-5, выиграть «Шлем» или «Мастерс»? 

– У меня по-другому. Все – это когда теннис уже не будет приносить удовольствия и когда для себя внутри я всего добьюсь. Не знаю, когда это произойдет. Может, завтра. А может, не произойдет и через 10 лет. 

У меня нет листочка, где я пишу цели на новый год. В данный момент я чувствую удовольствие, хочу играть в теннис, мне это нравится. Когда перестанет нравиться, вы меня больше не увидите. Это будет раз и навсегда. 

Думаю, произойдет так: я выйду с матча и скажу: «На этом все». 

– Как бы тебе хотелось, чтобы тебя запомнили в теннисе?

– Как человека, который получал удовольствие несмотря ни на что.

Фото: Gettyimages.ru/Julian Finney, Al Bello, Adam Pretty, Clive Brunskill, Thomas F. Starke, Alex Pantling

Источник

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.