
Показательный случай произошел в Татарстане, когда патруль ДПС остановил электрокроссовер LiXiang L7, управлявшийся дистанционно с мобильного телефона. Внутри автомобиля находились пассажиры, а владелец сидел на заднем сиденье и утверждал, что не контролировал движение. В конечном итоге составили протокол только за непристегнутые ремни безопасности, так как у сотрудников ДПС не было оснований для более серьезных претензий.
Согласно действующему законодательству, управление транспортным средством включает любое действие, инициирующее движение, включая активацию автопилота. Таким образом, лицо, которое удаленно включило систему, приравнивается к водителю и может быть привлечено к ответственности, особенно в состоянии опьянения.
Сложности наблюдаются также при автоматической парковке. В случае столкновения сотрудники ГАИ сталкиваются с трудностью в определении виновного: это может быть как ошибка программного обеспечения, так и человеческое вмешательство или производственный дефект.
В российском законодательстве до сих пор не существует четкого определения беспилотного транспортного средства. Это затрудняет установление ответственности в случае ДТП: виновным может оказаться пассажир, производитель, оператор или сам владелец.
На фоне недостатка правовой базы в мире продолжается активное внедрение беспилотных технологий. В США уже функционируют роботакси в рамках сервисов, таких как Uber, и ожидается, что к ближайшим годам автопарк таких машин превысит 20 тысяч единиц. Крупнейшие компании, включая Waymo, Baidu и Volkswagen, инвестируют миллионы в развитие автономного транспорта.
Однако наряду с технологическими преимуществами имеют место тревожные примеры, когда полностью автономные автомобили были вовлечены в аварии с летальным исходом. Вопрос о том, кто будет нести ответственность за гибель человека, остается открытым.
Таким образом, очевидна необходимость в комплексной правовой модернизации. Без обновления нормативной базы автоматизация движения может выйти из-под контроля.





