Обсуждение новой книги и возвращение Сталина

— Евгений Юрьевич, помогите мне разобраться с хронологией. Мы ведем с вами речь о книге, на титульном листе которой стоят цифры «2024», между тем в «Знамени» за август 2017 года я вижу одноименную публикацию.

— Что же тут удивительного? По мере написания книги ее фрагменты публиковались в журнале. По сути, вы держите в руках расширенное издание моих «Записок из-под полы», которые вышли тринадцать лет назад: ничего не исправлено, но многое добавлено.

В идеале писать нужно кратко, но так, чтобы написанное можно было длинно комментировать. Я никогда не вел систематического дневника, были клочки, записи, фрагменты внутренней жизни. Стремление выступить ловцом точных слов, когда они летают вокруг, как бабочки, тоже присутствует.

Надеюсь, мне удалось запечатлеть хоть отчасти и субъективно наше время. Книга складывалась в течение многих лет. В ней нет сюжета, последовательности событий, даты под записями появляются всего несколько раз, да и то по творческой, а не временнóй необходимости.

— Жанрово ваше детище отчасти мне напомнило «Опавшие листья» Розанова, а структурно — сборник Юрия Борева «Из жизни звезд и метеоритов», где скомпилирован «фольклор» русской интеллигенции.

— Неповторимого Розанова я начал читать, к своему стыду, поздно. Но Паскаль и Монтень произвели в свое время сильное впечатление. Сборник Борева мне не попадался.

— То есть образцом для вас служили монтеневские «Опыты»?

— Ах, если бы — в очень приблизительном смысле.

— Так случайно получилось, что я открыл «Осколки…» на такой записи: «Марк Захаров, а за ним и Юрий Каракин торопятся вытащить тело из Мавзолея. Я сказал: «Сам должен уйти». И уйдет в свой срок…». Считаете ли вы, что срок наступил? Или выход фильма «Мумия» всего лишь момент, когда «нам хочется», чтобы Ленин ушел?

— Напротив, срок мрачно отодвинулся. Сталин опять с нами, что же говорить о Ленине? Он даже не собирается «уходить».

— Вспоминая начало карьеры, вы пишете о «дилетантских» колонках в «Литературке». Вы работали при Аксенове, в «Юности», и, конечно, в «МК». Вспомните эти годы.

— «Дилетантские» колонки в старой «Литературной газете» были упоминанием моих музыкально-критических заметок с конкурса им. Чайковского 1966 года, где я работал ответственным секретарем пресс-центра. «Комсомолец» в начале 60-х был первой и самой любимой газетой времен постсталинизма, полусвободы печати. У нас была замечательная молодая редакция: смелый главный — Алексей Флеровский, хорошие «перья» во многих отделах. Я заведовал отделом литературы и искусства.

При мне работали такие имена, как Валентина Иванова, Лев Аннинский, Станислав Лесневский. Партийная цензура не раз привлекала газету к ответственности за «идеологические ошибки». Я сам дважды подвергался взысканиям и обсуждению на заседаниях горкома комсомола.

— Я читал книгу «по диагонали» в печатном виде. В итоге абзац о нашей газете отыскался через именной указатель. Что еще было для вас в «Московском комсомольце»?

— Как славно, что газета хранит память об Аронове. Мы познакомились с ним в молодости, и я любил его стихи. Саша Асаркан был особым человеком, который знал английский и итальянский языки, пока не столкнулся с цензурой.

— «Путин» и «Пушкин» стали некими идеологемами в связи с СВО на Украине. Ваша оценка отношения к этим именам в книге?

— Путин и Пушкин стоят впритирку по алфавиту. По сути, вряд ли они интересовались друг другом. (Смеется.)

— Темы коммунизма и социализма актуальны для разговоров на кухнях. Считаете ли вы, что они не исчерпаны?

— Эти темы, как и другие великие веры, не могут быть исчерпаны.

— Вы упоминаете, что ожидаете прощального фото с Бродским. Поясните это.

— Это Бродский провожал нас с друзьями после конференции в Нью-Джерси в 1991 году. Это был мой единственный контакт с поэтом.

— Вы используете фамилии коллег с разной степенью близости. Как вы делаете выбор в именах?

— Тех, кого знал близко, тех называл по имени. Тарковский был на людях церемонен.

— Вы разбираете личный архив в своей книге. Насколько он обширен и что войдет в следующую книгу?

— Человек даже в старости не теряет способности учиться и чувствовать время. Я буду продолжать складывать свою мозаику.

— Если посмотреть на «Осколки…» как на «энциклопедию русской жизни», какие события главные?

— Отъезд Бродского не был эпохальным. Однако XX съезд, Сталин, Хрущев, Сахаров, Солженицын и приход Горбачева— вот что имеет значение.

И хочу подчеркнуть, что не стоит разделять творческую интеллигенцию на патриотов и либералов. Настоящих либералов у нас нет, ибо нет ни идеологии, ни партии.

— Получается, поэт в России больше, чем поэт?

— Да, но это происходит, когда поэт уходит в рифмованную гражданственность. В обычное время он должен петь о жизни, любви, смерти.

— Как вы оцениваете недавний съезд СПР и его перспективы?

— Не думаю, что новое объединение писателей принесет желаемые плоды.

— Какая книга номер два для вас после Библии?

— Принадлежавший матери томик Александра Блока.

— На недавнем съезде Компартии обнулили решения XX съезда. Какова ваша реакция на это?

— Я всё сказал выше. Не Зюганов опасен, а то, как власть на это реагирует.

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.