Эльдар Трамов: Как память о великих актерах обретает новое звучание

Из жизни

Эльдар Трамов — выпускник театрального института им. Бориса Щукина, активно работает над спектаклями, такими как «Царь Эдип», «Наш класс», «Танго между Строк». Его режиссерские работы, в том числе «Обратная сторона медали» и «Говори со мной!», вызывают интерес и обсуждение. Недавно Трамов организовал театрализованный концерт в честь открытия Дома Вахтангова во Владикавказе и готовит новое событие на фестивале «Вахтангов. Путь домой» в столице Северной Осетии.

— Эльдар, ваши спектакли привлекают внимание. Как рассказать о человеке, малоизвестном молодому поколению, так, чтобы он не стал лишь памятником, а стал их современником?

— Честно говоря, я этого не знаю. Всё началось с вечера памяти Василия Семеновича Ланового — моего наставника, который вдохновил меня вернуться в институт и начать преподавание. Эти спектакли памяти были инициированы благодаря его поддержке и любви. Главная задача — вернуть человека к жизни, когда его любят. Такие же чувства выражали и мои учителя, когда говорили о Вахтангове. Я могу понять их обожание, хотя сам его не знал. То же самое произошло с вечером памяти Юлии Константиновны Борисовой, которую мне посчастливилось застать.

Мой первый принцип: в спектакле не должно быть никакой прямой речи человека, которому он посвящён. Второе — никаких рассказов о себе или своих чувствах к этому человеку. Главное — на два часа вернуть его к жизни. Если любишь человека, у тебя появляется желание, чтобы он никогда не исчезал из памяти.

«Рано научился быть веселым Роджером»

— Это у вас отлично получается. Но давай вернемся к твоему детству. Ты вырос в деревне Карачаево-Черкесии. Что произошло, чтобы мальчик из такой удаленной местности оказался в столице и стал актером?

— Это довольно сложный вопрос. В моем случае это очевидное милосердие Божье. У нас в семье не было ни актеров, ни музыкантов. На психологическом уровне мне нужно было доказать себе, что я равен другим. Я рос у бабушки с дедушкой и всегда чувствовал свою разницу, что накладывало отпечаток на мои отношения с другими детьми.

— У тебя рано погибли родители. Как это повлияло на твою жизнь?

— Влияние было очень сильным. В детстве я не задумывался о своем сиротстве, потому что бабушка и дедушка дарили мне свою любовь. Позже я столкнулся с юностью — влюбленностями и театром. Но сейчас уже хочется задать родителям простые вопросы, которые каждый хочет задать, чтобы понять их лучше. Знание о смерти пришло ко мне рано и стало не очень хорошим опытом.

— Как это слово и чувство были с тобой связаны?

— Я стал довольно серьезным человеком, но рано научился играть веселого Роджера. Я понимал, что такое потеря. Поэтому, когда кто-то из моих знакомых жалуется на детей, я всегда говорю: «Дайте им быть детьми». У меня не было этого детства с игрушками, и я рано принял на себя ответственность.

— Сельская жизнь оставила свои следы — молоко, овцы и прочее?

— Да, почти все умею. Но на самом деле это было сложно: работа в школе и на хозяйстве. Когда бабушки не стало, стало еще тяжелее.

— Ты часто посещаешь свою родную деревню?

— Нет, не езжу. Слишком много тяжёлых воспоминаний. Всё, что я любил, осталось во мне.

Лановой мне в трубку кричит: «Ты только возвращайся!»

— Как ты чувствовал себя, когда попал в центр Москвы, в театральный институт? Не было ли чувства неполноценности?

— У меня был определённый уровень подготовки, потому что сначала я учился в военно-музыкальном училище. В щукинском институте у нас был довольно скромный курс, многие тоже были из неполных семей. Я советовал бы тем, кто оказался в такой ситуации, не бояться. Я не боялся, не задумывался о том, как со мной будут обращаться.

— Как ты выглядел в тот момент?

— О, я выглядел смешно. У меня были кривые зубы и сильный акцент, я носил военные брюки. Но доброта людей оставила свой след. Я помню, как после смерти дедушки педагог сказала мне, что готова заменить его помощь, чего мне было не нужно, потому что я уже подрабатывал.

— Поделись какой-нибудь историей о Василии Семеновиче.

— У нас был случай, который навсегда связал нас. Мы начали заниматься, а вскоре у меня умер дедушка. Я быстро улетел на родину, и, когда вернулся, мы сделали программу по Лермонтову. Я понимал, что Василий Семенович следил за мной, даже когда сам учился.

— Ты стал ассистентом на спектакле «Война и мир». Как ты с этим справлялся?

— Это была сложная задача, но я осознавал, что должен поддерживать театр. Режиссер взял меня в свою команду, и я на себя взял много функций. Когда проходила премьера, я стоял за кулисами и плакал, поскольку не был на сцене.

— Держать такой большой спектакль без режиссера — это серьезно?

— Да, когда что-то шло не так, возникало ощущение, что всё рухнет. В этом спектакле много любви к артистам — режиссер отдал им всё.

— Что ты взял от Римаса в личном плане?

— Одиночество.

— Для тебя это одиночество было положительным?

— Я видел, как он боялся одиночества, но это состояние раскрывает человека. Он всегда принимал людей такими, какие они есть.

«Слушаю Баха, когда не хватает внутренней гармонии»

— В спектакле «Танго между Строк» ты исполнил роль композитора Оскара Строка.

— Он не имел возможности открыто говорить о своей музыке много лет, это очень печальная судьба. Я много люблю его музыку.

— Как ты воспринимаешь возрастные роли?

— В этом спектакле мне было радостно работать. У меня случилось две большие потери, и это отразилось на глубоких темах.

— Чего ты слушаешь в музыке?

— Классику. Когда мне не хватает внутренней гармонии, я слушаю Баха, если радуюсь — Чайковского.

— Владикавказ, фестиваль «Вахтангов. Путь домой». Как ты подходишь к таким программам?

— Я обращаюсь к каждому индивидуально, а не к толпе. Каждый элемент важен, и я стараюсь быть в этом смысле по ту сторону сцены.

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.