«На меня начались гонения»: переводчик Александр Ницберг вернулся в Россию

«Александр Абрамович, что стало причиной вашего отъезда из Советского Союза в 1980 году — политический протест или стремление к лучшей жизни?»

— В нашем отъезде можно увидеть и протест, и желание попасть в более спокойный и свободный мир. Мои родители принадлежали к творческой среде: отец — художник и скульптор, мама — актриса. Тогдашняя богема в целом была настроена критически к советской власти. Однако для моего отца главной причиной была жажда свободы и нового опыта. Кроме того, мама хорошо владела немецким языком, а я учил его в специальной школе, и по успеваемости занимал первое место в классе.

— Сколько вам было лет, когда вы покинули социалистический лагерь и пересекли границу с капиталистическим миром? Вы поддерживали решение родителей или смирились с ним?

— Мне было десять. Для подростка переезд всегда воспринимается как приключение, и я был рад: у нас были такие мечты о жизни в Европе. Новый мир казался ярким и манящим. Мы сначала попали в Вену, и там семья разделилась: отец с сестрой уехали в Америку (она до сих пор в Нью-Йорке), а я остался с мамой в Германии. Начали мы с Дортмунда, затем я окончил гимназию и учился в Дюссельдорфе, где в итоге провел двадцать лет. В 2010 году я снова переехал в Вену.

— Как легко вашей семье удалось покинуть СССР?

— В то время выезд был возможным только по приглашению. Некоторые ждали разрешения по десять лет и более, но нам повезло. Сколько времени это заняло, точно не скажу, но это было не так уж долго.

— Означал ли ваш отъезд отказ от гражданства СССР?

— Да, при пересечении границы у нас изъяли паспорта. У нас с мамой осталась только одна виза на двоих с общей фотографией. Формально мы лишились гражданства, хотя это не было официально объявлено. Позже в посольстве России в Германии мне объяснили, что выезд не мог стать основанием для утраты гражданства, но фактической документации у нас не было, поэтому нас считали без гражданства.

— После начала перестройки и многопартийности в СССР вы не думали о возвращении в 1990-1991 годах, когда ушли причины для эмиграции?

— Этот вопрос не поднимался, так как мы уже жили совсем другой жизнью. Я только поступил в университет, нашел друзей. И перемены в России не были очевидны — неясно было, как будет развиваться страна.

Тем не менее, я активно пользовался возможностью ездить на родину и проводил пару недель в России несколько раз в год.

Александр Ницберг в Вене.
Фото: Из личного архива



— Каковы были ваши занятия за границей?

— Я занимался переводческой и литературной деятельностью. За время жизни в Европе я выпустил четыре поэтические книги, учебник поэзии, множество статей и эссе, а также перевел на немецкий более сорока книг русской литературы.

— Какие произведения русских классиков стали известны в Европе благодаря вашим переводам?

— Я переводил стихотворения Пушкина, Лермонтова, поэтов Серебряного века и современных авторов, издавал антологии. Напрямую к прозе относятся «Пиковая дама» Пушкина, два романа Достоевского и четыре основных произведения Булгакова: «Мастер и Маргарита», «Собачье сердце», «Роковые яйца» и «Белая гвардия». Также внимание уделял переводам апокалиптических повестей Бориса Савинкова и рассказов Виктора Гофмана. Переводил также пьесы Чехова, Гоголя и Маяковского, хотя в отдельных изданиях драматургии за границей почти нет — тем не менее, их ставят.

— Где именно шли постановки ваших переводов?

— В крупных театрах, таких как «Бургтеатр» в Вене, где ставили «Бесприданницу» Островского, в Мюнхене — в Резиденц-театре, в театре «Талия» в Гамбурге и в Düsseldorfer Schauspielhaus. Также пользовались спросом мои адаптации «Игрока» Достоевского и пьесы Булгакова, их ставили, например, в Цюрихе.

— Вы упомянули «Мастера и Маргариту». Неужели до вас этот роман не переводили на немецкий язык?

— До моего перевода в 2012 году был единственный, выполненный классиком ГДР Томасом Решке сразу после публикации романа в 1968 году. К моменту моего перевода прошло уже полстолетия. Хотя перевод Решке был стильным, он не смог адекватно передать поэтичность Булгакова, основание которого на ритме и звуке, что не было видно в старом переводе. Учитывая, что Булгаков — это русский модерн, я основывался на опыте перевода поэзии и языка немецкого модерна начала XX века. Мой перевод вызвал настоящий резонанс и возобновил дискуссии о творчестве Булгакова. Правда, позже вышедшая «Белая гвардия» об этом лишь молчала.

Обложки переводов романов Булгакова на немецкий язык, выполненных Ницбергом.



— Почему так получилось?

— По политическим причинам. Несмотря на то, что «Мастер и Маргарита» стал символом свободы, особенно в ГДР, где на него выросло несколько поколений, люди на Западе смотрели на него иначе.

— Однако Европа воспринималась советскими людьми как оплот свободы. Не кажется ли вам, что к какому-то моменту это мнение изменилось?

— Значительные изменения в ЕС начались с 2010 года, хотя процесс начал чувствоваться еще раньше, в 2007-2008-м. Реакция на эти изменения проявилась не сразу. Европейцы начали осознавать проблемы в течение последних шести лет. Но ответственность за происходящее несут сами европейцы, которые допустили переворот в управлении ЕС, оказавшемся под контролем непопулярных личностей.

Не имеет значения, какие правительства были в разных странах — каждая страна живет под властью ЕС. А это правительство не было избрано демократическим путем; оно устанавливает правила и подавляет любую форму несогласия, начиная с политических партий и заканчивая личными разговорами, которые могут повлечь репрессии.

Свобода слова под угрозой, на мой взгляд, речь идет о более широком подавлении свободы не только слова, но и мыслей.

— Когда вы начали задумываться о возможности репатриации?

— В конце 90-х. С 1995 года эта мысль начала регулярно приходить в голову. Я предпринял первые шаги, но в конечном итоге остался в Германии, часто размышляя о том, почему я все еще здесь. В 2000-х, после нескольких визитов в Россию, я почувствовал себя не на своем месте в ФРГ. Переезд в Европу в 80-х был для меня как переход из черно-белого фильма в цветной. Однако со временем цвет потускнел, и настоящие яркие оттенки я вновь начал ощущать, находясь в России. Теперь ситуация оказалась обратной.

С началом событий, именуемых в России спецоперацией, людям, связанным с Россией, стало тяжело существовать в Европе.

— Вы имеете в виду, что оказываются под идеологическим давлением?

— Да, людей постоянно принуждают занимать определенные позиции и делать заявления. Три дня спустя после начала боевых действий на Украине мне предложили интервью в одной австрийской газете, и сразу начали задавать вопросы, подразумевающие единственно правильный ответ. Я же обратил внимание на то, что искусство и культура должны объединять, а не разъединять, призвав к сохранению нейтралитета и недопущению вовлечения в военную пропаганду. Эта заявка вызвала большой резонанс. На меня начались гонения.

Практически все знакомые, издательства и университеты отстранились от меня. Несмотря на это, я не сильно страдал, но понимал, что не хочу оставаться в месте, где я не могу вести открытый и свободный диалог.

Я оказался в изоляции и потерял источники дохода, хотя был одним из наиболее востребованных переводчиков в течение нескольких десятилетий.

— Все это произошло, хотя вы призывали лишь к сдержанности?

— Именно. Я призывал к нейтралитету в стране, где это даже закреплено в Конституции. В тот момент я понял, что в условиях конфликта между Россией и Европой место человека, идентифицирующего себя с русской культурой, — это его родина. Не важно, как ты относишься к текущим событиям, если ты считаешь себя частью русской культуры, то должен быть здесь.

— Завершилась ли ваша миссия представителя русской культуры за пределами страны?

— Я всегда стремился представлять русскую культуру на Западе, привлекая к ней европейцев. Сейчас я продолжаю свою работу здесь: преподаю в МГУ и Высшей школе переводов, а также веду свой канал «Полифон», посвященный межкультурному диалогу…

— Кто должен преодолевать цивилизационный разлом: писатели или политики?

— И те, и другие, каждый по-своему. Русская культура должна стать основным приоритетом, так как Запад закрывается от нее по определённым причинам: в ней заключена великое сила. Вы удивитесь, но многие европейцы тоскуют по традиционным ценностям. Именно поэтому и ставятся преграды. Нужно использовать все доступные средства, чтобы их преодолеть.

Источник

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.