Али Хамраев, родившийся в Ташкенте, является внуком батрака и сыном актера и сценариста Эргаша Хамраева. Он отправился в Москву, чтобы поступить во ВГИК, прихватив с собой консервы на случай голода. Сегодня Хамраев известен как режиссер, живущий в итальянском Сан-Ремо, где в 1980 году получил Гран-при за фильм «Триптих». Он продолжает трудиться в разных странах, включая создание фильма о Сергее Параджанове, который снимался в Армении, Грузии и Узбекистане.
— Зал был полон, — делится воспоминаниями Хамраев о показе в Третьяковской галерее. — После фильма состоялся живой разговор со зрителями. На данный момент решается вопрос о участии нашей картины на одном из российских фестивалей. Затем она будет представлена в Нью-Йорке в рамках ретроспективы, куда войдут четыре моих фильма: «Без страха», «Триптих», «Белые, белые аисты» и «Я тебя помню». Интересно, что зрители увидят пленочные копии. Организаторы связались с Амстердамским музеем, где они хранятся.
— Почему ваши фильмы хранятся именно в Амстердаме?
— Десять лет пленка лежала на студии моего сына в Милане, где не было должных условий для хранения, и она начала портиться. Мне посоветовали передать пленку в Сингапурский музей, но это требовало времени. В Амстердаме же музей был готов принять ее немедленно. Сын связался с их сотрудниками, и за два дня в Милан прибыл грузовик, чтобы забрать 25 яуфов с фильмами. Позже меня с женой пригласили в музей, и я увидел процессе реставрации пленки. Мы заключили договор о безвозмездной передаче. Если мне понадобится фильм для показа, его предоставят моим друзьям бесплатно. Так это уже случалось в Париже.
— Как появилась идея фильма о Сергее Параджанове?
— Я узнал, что 9 января 2024 года будет отмечено 100 лет со дня его рождения. Через несколько дней я гостил у оператора Юрия Клименко, который работал с Параджановым. Он сказал: «Если Сергею 100, значит, и нам скоро по 100». Мы решили делать фильм. Вернувшись в Италию, я позвонил нашему другу, кинорежиссеру Роману Балаяну, рассказал о замысле, и через короткое время у нас уже были приобретены авиабилеты в Ереван. Мы жили у продюсера и у других знакомых. Моя жена готовила для нас с монтажером. В Тбилиси нас возили друзья. Несколько эпизодов мы сняли в Ташкенте. Каждый цент был на счету, и в итоге мы работали над фильмом в течение 18 месяцев. Это было непросто.
— Как вы узнали о интересе к вашему фильму в Роттердаме?
— В апреле прошлого года у меня была ретроспектива во Франкфурте, где я показал черновой монтаж картины о Параджанове. Один из отборщиков кинофестиваля увидел его и сообщил руководству о возможности провести мировую премьеру.

— Вы собираетесь завершить неоконченный фильм «Невечерняя» Марлена Хуциева. Какие мысли у вас по этому поводу?
— В этом мне помог итальянский режиссер Джулиано Фратини. Он снял фильм о Тарковском и хотел выпустить книгу о Марлене. Джулиано обратился к сыну Марлена, Игорю, и вскоре Игорь предложил мне завершить «Невечернюю», сказав, что фильм практически готов, нужно только немного доработать и добавить музыку. Есть продюсер Роман Толокнов, который готов довести проект до конца и снять фильм о том, как мы реанимировали «Невечернюю». Четвертого октября исполнится 100 лет со дня рождения Марлена, и один из крупных международных фестивалей заинтересован в проведении юбилейного вечера и премьеры «Невечерней». Это уникальный шанс для фильма.
— Вы упомянули о выставке сокровищ Нукуса и о вашем фильме «Страсть Игоря Савицкого». Расскажите об этом.
— Мы познакомились с Савицким в 1968 году, когда у нас был перерыв в съемках. Мне рассказали о нем, и я выступил в музей. Там было всего три комнаты и много картин в подвале. Позже, вместе с Рустамом Сулеймановым, мы вновь посетили Нукус и встретились с директором музея. Я тогда не хотел снимать про музей, но понимал, что фильм о Савицком будет интересным. Пришлось уговорить министерство культуры, чтобы мне разрешили снять. Поначалу возникли сложности, но потом я получил разрешение и мы всё засняли.
— Ваша работа с Савицким вдохновила на создание фильма о нем. Каково было его восприятие?
— Савицкий действительно обрел свободу благодаря удаленности от столиц. В его жизни были ужасные испытания, кремень. Он находил детские воспоминания и был невероятно одинок. Свидетели говорили, что он мог называть себя святым человеком, особенно когда речь шла о его собраниях с молодыми художниками, которых он принимал у себя.
— Работы в Италии принесли вам успех?
— Итальянские коллеги принимали участие в создании моего фильма «Бо Ба Бу». Ранее я пытался разработать проект о Тамерлане, но его не одобрили в ЦК Компартии Узбекистана за некий приговор о «белом» образе этого исторического персонажа.
— С вами неудачно завершился ряд проектов. Что вы думаете о причинах?
— К сожалению, это было связано с влиянием различных чиновников. Когда обрушились средства, шансы получить финансирование порой зависели от того, насколько я мог управлять ситуацией. Например, в момент финрашения проекта по Тамерлану итальянцы уже выделили 40 миллионов долларов, потратили много времени на подготовку, но вмешались чиновники.

— Были ли у вас смелые замыслы с иностранными актерами?
— Я предложил взять Энтони Куина, но в итоге не удалось наладить контакт. Узбекистанцам не нравилась концепция с иностранными актерами, а когда Союз распался, все получилось гораздо сложнее.
— Каковы ваши дальнейшие планы в кино?
— У меня несколько идей. Я не собираюсь просто сидеть, пялясь в экран. Хочу снять два документальных фильма — один о моем друге, писателе и сценаристе Фридрихе Горенштейне, а второй — о Тарковском. Есть много интересного, что стоит рассказать.



