В своем новом спектакле Федор Малышев, ярко проявляющий себя как оригинальный режиссер, начинает оформление истории неожиданно. Вместо привычной фронтовой хроники о солдате Теркине он словно собирается ставить «Трех сестер» Чехова. Три актрисы в строгих длинных платьях (Александра Кесельман, София Лукиных, Наталья Мартынова), изящно присев на подвешенный брус, задумчиво вглядываются в темноту зала. Но, вместо ожидаемого «В Москву!», они произносят: «Теркин! Теркин!», и начинают читать строки из поэмы Твардовского.
Сразу же за ними, из огромной конструкции за спинами актрис, в кадре появляются солдаты в форме. Каждый из них, продолжая строки, с уверенностью заявляет: «Теркин — это я». И все они, как один, становятся Теркиными.
Из досье «МК»: Впервые образ солдата Теркина был представлен в 1939 году, во время советско-финской войны, в фельетонах ленинградской газеты «На страже Родины». Эти истории, похожие на современные комиксы, пользовались популярностью у красноармейцев. Тем не менее, настоящий успех пришел к Теркину в 1942 году, когда военный корреспондент Александр Твардовский написал первые главы. Каждая новая рукопись сразу же попадала в печать в таких газетах, как «Правда» и «Известия». На фронте солдаты с нетерпением ожидали новых выпусков, и неудивительно, что Твардовский получал письма с просьбами не завершать поэму, пока идет война. Окончательная глава «От автора» была написана 9–10 мая 1945 года. Партийное руководство не одобрило отсутствие упоминания о руководящей роли партии в поэме, но народная любовь к «Василию Теркину» была настолько велика, что Твардовский был удостоен Сталинской премии даже до завершения произведения.
Федор Малышев умело придает поэзии сценическую жизнь, словно она была создана для театра. В прошлом сезоне он ярко реализовал творчество Маяковского («Послушайте!») и Есенина («Пугачев»), а теперь предстает с новым «Теркиным». Все три спектакля показывают стиль молодого режиссера — лаконичный и строгий, без излишеств, где нежность также имеет мужской характер. Слово и музыка (композитор Рафкат Бадретдинов) неразрывно связаны между собой. Здесь частушки, плачи и колыбельные создают удивительную гармонию слов и музыки. Музыка звучит благодаря гармоню, гремящим ложкам и плачущей виолончели. Массовые сцены воспринимаются не как скучная толпа, а словно скульптурные композиции.

На сцене первая глава «Переправа» проигрывается не в форме повествования, а динамично и без иллюстраций. Когда раненого солдата передают с рук на руки, это вызывает ассоциации с Пьетой, а теплый желтый свет (художник по свету Степан Синицын) усиливает это ощущение. Здесь метафора уместна — мучениками на войне были не маршалы.
В этой сцене деревянная конструкция (художник Евгения Шутина) состоит из четырех подвижных секций, которые бесшумно перекрываются, создавая невероятную атмосферу ночной воды и боя. Этот момент наполнен мощной энергией.
В «Теркине» персонажи не имеют четкого деления на главных и второстепенных. Актеры по очереди становятся Теркиным — молодым, зрелым, худым или полным, высоким или не очень, с кудрявыми или залысинами — все они олицетворяют идею «парня хоть куда». В зависимости от содержания глав, объединённых одним полотном, они становятся балагурами, гармонистами, находчивыми подчиненными или народными умельцами. Образ героя, собранный у Малышева, олицетворяют Анатолий Анциферов, Степан Владимиров, Дмитрий Захаров и многие другие.
Реквизит в спектакле минимален: артисты сами становятся предметами. Один из них символизирует часовой механизм, другой представляет прижимистую бабушку (Наталья Курдюбова) со сковородой, хотя сало отсутствует. Одна из актрис оборачивается в образ смерти (София Лукиных), но не в классическом виде, а как соблазнительная фигура, истекающая кровью на снегу.
Три женских образа создают многоголосие, которое будет пронизывать жизнь мужчин, «живущих на войне». Это важная мысль Твардовского — живущих вместо воюющих, и она стала основой для работы Малышева.

Зрительный зал внимательно слушает, словно впервые воспринимая знакомые строки о войне. Интерпретация событий 80-летней давности сегодня кажется иной, чем пять или десять лет назад, особенно с учетом новой войны, которая так близка в новостях о беспилотниках и затрагивает каждого.
В финале спектакля поэма возвращается к началу — на беленом брусе, протянутом через всю сцену, рядом с актрисами сидит вся мужская часть «Теркина». Они задумчиво курят, а немного впереди автор поэмы (Карэн Бадалов) произносит, возможно, наиболее значимые строки:
Я мечтал о сущем чуде:
Чтоб от выдумки моей
На войне живущим людям
Было, может быть, теплей.
После спектакля мы поговорили с Федором Малышевым.
— Сколько глав поэмы вошло в спектакль и по какому принципу ты их отбирал?
— У меня задействованы все главы, хоть некоторые из них отобрали лишь в виде четверостиший. По сути, в спектакле представлен весь «Теркин». Я применил монтаж, потому что хотел передать повествование через образы трех женщин, ожидающих своих мужчин. Некоторые фрагменты отданы им, другие — солдатам и старшинам, но все главы использованы, пусть и не целиком.
— Почему спектакль начинается именно с главы «Переправа»?
— «Переправа» — это наиболее известный фрагмент поэмы, и я хотел начать именно с него, чтобы те, кто его помнит, могли вспомнить. А также нужно было показать, насколько тяжело солдатам в этот момент, когда они смотрят друг на друга и думают: «Что дальше?» Это жестокая работа, и мне казалось, что «Переправа» будет интересной для постановки.
— Что стало главным мотивом для работы над поэмой Твардовского?
— Важны слова автора в конце: «Я мечтал о сущем чуде,/Чтоб от выдумки моей/На войне живущим людям/Стало, может быть, теплей». Хотелось передать что-то теплое, доброто и утешительное. Даже в самые трудные времена, когда жизнь кажется безвыходной, в душе каждого может загореться свет надежды, и мысль: «Перетерпим, пройдем дальше». Это стремление к жизни важно всегда, как и искренний юмор и теплота, которые способны перекрыть любые невзгоды.




