Существует немало исполнителей роли Остапа Бендера: Юрский, Гомиашвили, Меньшиков у Швейцера и Гайдая, но все они, как говорил герой Захарова, — «не то, не то».
Версия Захарова — это разочарованный до глубины души интеллектуал, меланхоличный клоун в самом высоком смысле слова.
Мир вокруг часто оказывается скучным, серым и тяжелым. Но Захаров говорил: «Нет, ребята, мы будем жить! И не просто жить, а делать это красиво.» Его идея — из жизни создавать настоящий театр, живое действо, в котором сцена — сама жизнь, а артисты — друзья и враги одновременно.
Потому события развиваются стремительно: смена локаций с машины на машину, подарки вроде мощной батареи для Ширвиндта, которую заносили из подвала дважды к дню рождения, спешка с Мироновым в аэропорт, чтобы успеть порадовать Шуру, который только что прибыл на съемки поездом.
«Увидите игру во всей красе!» — звучало в адрес Кима и Гладкова, чьи песни отражали всю суть и Захарова, и его Бендера. Ради возможности сыграть — и не ради стульев — герой даже устроился художником на пароход. «Киса, спрашиваю вас как художник художника — вы умеете рисовать?» — озвучила бабушка Пельтцер в театре. Захаров понял: самое важное — сохранять улыбку в любых обстоятельствах.
Его картины и спектакли — всегда о нем самом. В эпоху 70–80-х годов, в период застоя, он окрашивал серые будни вместе с Григорием Гориным, создавая самые светлые творческие моменты. Публика чутко понимала каждую тонкую аллюзию и междустрочный смысл.
Захаров — волшебник из «Обыкновенного чуда», создавший свой уникальный мир и любовь, противостоящую всему. Его Мюнхгаузен — человек, который никогда не лжет, но порой язвит и грустит вместе с нами. Ему было больно улыбаться, но «умное лицо — не признак ума». В его фильмах реальность переплеталась с фантазией: перелеты на Луну, вишневые деревья на оленьих рогах, невозможное становилось настоящим.
Он не имитировал Свифта, не создавал «Гулливера», но в своем последнем фильме уже перед распадом страны пророчески говорил о свободе — благо, но опасном испытании. В условиях несвободы Захаров чувствовал себя комфортно и творчески свободным, а настоящая свобода оказалась куда более сложной.
Он вел свой легендарный Ленком до последнего. Знал, что будет после него — про дочь Сашу, про друзей, ким-то ставшими народными артистами, и про отменённые гастроли в Израиле. Он был ответственен за тех, кого приручил.
Но грусть уходит на второй план: «Улыбайтесь, даже если это больно». Его город и жизнь остались с нами в виде любви, игры и замысла. Марк Захаров, товарищ Бендер — как же он дорог!
КРАСАВЧИК
Такого мужского обаяния не часто встретишь. Речь об Игоре Вернике — поразительном человеку.

В Вадиме, его брате по отцу, сомнений не возникало — его сюжеты на «Культуре» с молодыми актерами всегда отлично получались. Но Игоря… В шестьдесят он выглядит великолепно! Напоминает Евгения Урбанского, того самого из «Коммуниста».
Почему Верник не получил роли такого уровня? Рекламные образы с безупречной улыбкой и телеведущие шоу — это все? Для чего тогда гордая фамилия Верник?
Оказалось, что тот мощный старт был лишь подготовкой, накоплением. Не каждый сразу становится звездой первого плана.
И вот теперь он удивляет своей глубиной и умом. В проекте «2 Верник 2» его ответы всегда точны и проникновенны. Его трепетное отношение к брату заметно во время семейной встречи на юбилее с отцом Эмилем Верником — настоящая сыновняя любовь.
Сегодня Игорь возглавляет МХТ по праву. Осталось только найти роль, своего «коммуниста». В кино он сыграл больше сотни ролей, но это зачастую лишь первая проба пера, малоизвестная широкой публике.
Режиссеры, обратите внимание: этот харизматичный человек достоин лучших ролей, он вас не разочарует.
Верникам по шестьдесят — это серьезный возраст. Но, как у нас говорят, до 120. Так каждому!
ЛЕПОТА!
Телепоказ «Пяти вечеров» с Сергеем Бондарчуком на ОТР — настоящее наслаждение. Четыре из них — это «Война и мир», а пятый — «Ватерлоо».

За работу над «Войной и миром» Бондарчук получил «Оскара» за лучший иностранный фильм. Его экранизация Толстого полноценно передала дух и смысл произведения, став по значимости равной оригиналу.
Но изредка случается, что фильм превосходит литературный первоисточник. Например, версия Булгаковского «Собачьего сердца» в постановке Бортко сильнее оригинала — в этом нет кощунства.
Еще более загадочный случай — «Крейцерова соната» Михаила Швейцера с участием Олега Янковского. Шедевр и одна из лучших ролей актера, возможно даже выше Толстого.
А что сказать о «Полетах над гнездом кукушки»? Книга Кена Кизи далеко не шедевр, но фильм Милоша Формана стал настоящей классикой. Там отражена советская жизнь со всеми ее оттенками — благодаря Натану Николсону и режиссеру.
Конечно, такие исключения редки. В основном кино редко дотягивает до уровня классики.
В завершение — немного юмора. У Булгакова была малоизвестная пьеса «Иван Васильевич». Спустя годы Леонид Гайдай вытащил ее на свет и сделал из нее великолепную комедию, которую многие знают и любят. Настоящая лепота!





