Московская архитектура: между прошлым и будущим — что меняет облик столицы

Революция или имитация? Архитектурные дискуссии о будущем Москвы

Освещение трансформаций архитектуры современной Москвы неизменно поднимает вопросы о целях градостроительства, функциональности новых проектов и сохранении культурного наследия. Владимир Калашников попытался разобраться, как меняется облик столицы и что стоит за этими изменениями.

Дискуссия 27 апреля 2021 года с участием главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова и эксперта Сергея Капкова прошла под названием «Изменение архитектурного облика Москвы». Впрочем, разговор далек от реальных перемен: похожие обсуждения часто утомляют горожан лозунгами и расхожими фразами, напоминающими советскую эстетику 1930-х годов. Параллели с той эпохой звучали неоднократно — участники мечтали о «совершенно ином городе», критикуя «безликую» современную застройку. Однако эти исторические отсылки, скорее, служат прикрытием для банального планирования и экономической рационализации строительства без учета уникального облика города.

Выражая протест против современной массовой застройки, Капков и Кузнецов повторяют классическую советскую критику «коробочных» домов и «псевдорациональных» архитектурных приемов. Капков особенно отмечает отсутствие «тактильных ощущений» в городской среде современных районов, имея в виду социальное восприятие пространства. Впрочем, по мнению историков архитектуры, акцент на «тактильности» — устаревшая категория, сменившаяся в Новое время «оптическим» взглядом, ориентированным на обзор и перспективу, что делает нынешние проекты населения менее восприимчивыми.

Еще в 1930–1950-х годах архитекторы делали ставку на целостные ансамбли с большими площадями и проспектами, жертвуя функциональностью ради визуального восприятия города. Сегодняшняя Москва, напротив, оказывается вынуждена к плотной, массовой застройке, где традиционные перспективы теряются.

Парк имени Артема Боровика в Москве.
Парк имени Артема Боровика в Москве.

Новая застройка, которую чиновники называют «валы», развернется на территории между Третьим транспортным кольцом и МКАД — так называемом «панельном бублике». Этот район, хоть и сжимается между центром и кольцевой автодорогой, остается внутренней периферией — местом, почти не способным к автономному развитию, и скорее колонией по мнению специалистов.

Но «бублик» — это не единое пространство, а сложный, фрагментированный архипелаг районов с индивидуальными проблемами и точками роста. Унификация подходов к ним, как показывают последние проекты, лишь осложняет ситуацию, поскольку не учитывает локальные особенности.

Парк им. Артема Боровика в Марьино — яркий пример конфликта между проектом и реальностью. Несмотря на центральное расположение и идеальную круглую форму, парк оказался труднодоступным и социально пустым. Отсутствие достаточного озеленения и разнообразных точек притяжения сделало его малопривлекательным. Фактически, роль центра района взял на себя небольшой двухэтажный торговый центр рядом с метро «Братиславская», куда устремился малый бизнес и жители.

Принципиальная схема развивающегося города в проекте для Москвы. 1929—1930.

Николай Ладовский. Принципиальная схема развивающегося города в проекте для Москвы. 1929—1930.

Идея индивидуального подхода к каждому району тесно связана с концепцией полицентризма, которую городские власти активно продвигают. Однако уже в 2012 году итальянские урбанисты Бернардо Секки и Паола Вигано усомнились в её эффективности, указывая на необходимость «расширенной центральности» — равномерного развития инфраструктуры и социальной среды всего города.

Архитектор Николай Ладовский в 1930-м предлагал разрушить радиально-кольцевую структуру Москвы для создания новой архитектурной оси и более равномерного городского развития. Отторжение подобных идей тогда, как и сейчас, основывается на представлении, что расширение города бессмысленно и неэффективно. Утверждения главы Москомархитектуры Сергея Кузнецова о необходимости рационализации процесса застройки и стремлении к единому стилю районов лишь подтверждают рыночный и прагматичный характер современной политики.

Районный центр «Марс» в Москве.
Районный центр «Марс» в Москве.

Новое поколение районных центров, таких как «Марс» или «Высота», называют воплощением концепции 15-минутного города, где все соцуслуги доступны в шаговой доступности. Они смешивают функции кинотеатров, кафе, клубов и спортзалов, являясь современными культурно-досуговыми хабами. Однако в процессе модернизации город теряет немаловажные историко-эстетические элементы. На смену им приходит функциональность и экономическая целесообразность.

Эта борьба проявилась в массовом сносе советских кинотеатров, вызывающем бурные споры в обществе. Уничтожение киноцентра «Соловей» в 2019 году стало знаковым событием, выявив противоречия между развитием и сохранением архитектурного наследия. Активисты и местные жители выступили против сноса, но изменения продолжились, что усилило ценность охраняемых сооружений в глазах населения.

Киноцентр «Соловей» в Москве.
Киноцентр «Соловей» в Москве.

Одновременно с ростом общественного интереса к панельным микрорайонам стали появляться инициативы по их музефикации. Для долгих десятилетий эти «микрорайонные муравейники» считались ничем не примечательными, сейчас же формируется новая ценность — градостроительный памятник эпохи. Отцы градостроения 1930-х уже говорили о необходимости удешевления и отказа от «излишеств», что нашло отражение и в сегодняшних реалиях.

Проект музея хрущевки «Черемушки».
Проект музея хрущевки «Черемушки» (архитектор — Филипп Руденко).

Отношение к наследию обостряется там, где такие объекты и проекты подвергаются риску исчезновения. Примером служит Ивановская горка, где начинается масштабная модернизация с превращением района в бизнес-кластер. Ее перестройка вызывает острые дискуссии из-за разногласий между сохранением исторической среды и экономическими интересами.

Защитники наследия не ограничиваются официальным статусом зданий — они борются за сохранение визуальных перспектив и исторического облика, искажение которых вызвало протест в отношении элитного жилого комплекса у церкви Святого Климента. Парадоксально, но массовая охрана приводит к консервации городских кварталов, что затрудняет естественные процессы развития.

Государственные обязательства по сохранению памятников оказываются тяжелыми для исполнения. Стоимость реставрации часто оказывается непосильной, и здания лишаются охранного статуса. Так произошло с ансамблем Фрунзенской набережной, что открыло путь новым реконструкциям и вызвало новый взгляд на сталинскую архитектуру как на реальные памятники.

Аналогично обстоит дело с советским модернизмом, который постепенно утрачивает свой облик из-за ухудшения состояния и сноса. Это вызывает как эстетические отторжения, так и переосмысление значимости такой архитектуры. Особенно уязвимы комплексные микрорайоны, где инфраструктура легко разрушается при неосторожном вмешательстве.

Московская политика сегодня не в состоянии поддерживать архитектурные ансамбли на должном уровне без полной консервации, что ограничивает развитие центра города. В то же время именно преобразования и вызовы формируют новый интерес к понятию «памятник». Лужковский стиль, известный как «капиталистический романтизм», уже претендует на статус исторического пластa, вызывая романтизированное восприятие прошлых эпох.

Телеграм-каналы и медиа новой волны предлагают свежие взгляды на архитектурное наследие, расширяя представления о городской «центральности». Но даже учитывая стремительные изменения, обещания «абсолютно другого города» в ближайшее десятилетие выглядят гораздо более сдержанными, чем легендарные планы 1930-х, которые были реализованы лишь частично.

Что читать дальше

Подборка материалов по этой теме.

Сейчас читают

Материалы, которые чаще открывают сегодня.

Загрузка…

Ещё по теме

Продолжить чтение

Материалы, которые помогут не выпадать из темы.

Обсуждение Есть мнение по теме? Поделитесь им в комментариях.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *